Часть 1. МИСТЕРИЯ РУССКОГО ПУТИ

ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНАЯ ВЕДЬ

«Чтобы увидеть что-то большое, нужно отойти на достаточное расстояние.

Почему случилось так, что цивилизация городов побеждает и вытесняет иные виды цивилизаций? Почему оказалась нежизнеспособной цивилизация людей?

Понравится вам это или нет, но дело в том, что города - не менее живые существа, чем мы с вами. Даже более живые. Нам трудно заметить это, поскольку, являясь лишь малой клеточкой городского организма, мы редко видим дальше собственного носа. Все мы - от бродяги-бомжа до мэра или губернатора - бабочки-однодневки, а точнее, муравьи, живущие в своем масштабе пространства и времени. Мы самоуверенно и самодовольно мним себя вершителями судеб - как собственных, так и окружающих нас якобы неживых предметов, - но на деле безропотно исполняем отведенную нам маленькую роль, обеспечивая жизнеспособность мегаорганизма. Отдав ему всю свою энергию, всю жизненную силу, мы становимся прахом, органическим удобрением его тесных кладбищ.

Вот небольшой мысленный эксперимент. Предположим, что на каком-нибудь возвышенном и неподвижном месте удалось поставить две камеры, делающие по одному снимку в сутки: первая камера делает свой снимок каждую ночь, вторая - каждый день. При этом снимают они одно и то же: в кадре помещается город с окрестностями. Просмотрев фильм, снятый таким образом лет за сто, мы наверняка узнали бы много нового о себе и о мире. Фильм, разумеется, окажется двухсерийным: одна серия посвящена дневной жизни города, а вторая ночной. Так что же нам удалось бы увидеть, какие выводы смогли бы сделать те из нас, кто не растерял еще остатков способностей к самостоятельному мышлению?

Как всякое живое существо, город растет и усложняется. Он способен обучаться, встречающиеся на его пути препятствия он либо обходит, либо уничтожает. Он втягивает в себя питательные вещества и энергию, раскинув вокруг метастазы железных и асфальтовых дорог, паутину линий электропередач. С другими подобными себе существами он обменивается гигантскими массивами информации, энергии и материи. Свои клетки, споры, ферменты и нейромедиаторы он распространяет как по поверхности земли, так и по воздуху: на определенной стадии роста у него появляется особый орган, называемый аэропортом. Если рядом есть водные пространства - суперсущество опять-таки активно использует их для общения и распространения: в этом случае у него появляются дополнительные органы - один или несколько - порт, гавань и т. д. Большие города держаться на расстоянии друг от друга, окруженные по периферии множеством мелких подобий-псевдогородов. Возможно, эти скопления следует рассматривать как единый сложный организм. Сейчас города неподвижны и перемещаются только за счет роста, но можно предположить и появление городов, способных самостоятельно двигаться как по поверхности планеты, так и в пространстве.

Сложные живые организмы, как правило, умеют спать. Город не исключение. Сон необходим для восстановления, строительства и роста. В силу специфики существования на планете город одновременно и спит, и не спит, - хотя в пределах одного кванта времени, которым для него являются наши сутки, этот процесс разделен. Днем город спит, растет и строится, а ночью протекает его настоящая жизнь - жизнь существа самоосознающего. Город мыслит снами своих клеточек, мнящих себя людьми, поэтому люди вынуждены спать, продолжая во сне работать на хозяина-паразита...»

Первая нежданная капля упала прямо на экран на-ладонника, словно ставя точку в тягостном процессе чтения шизовато-депрессивного текста. Определенно его автор мне не нравился. Но во-первых, в последние годы я старался не упускать ни единой возможности немного попрактиковаться в чтении на русском языке, уже перейдя от классики к современной прозе, во-вторых, мне попросту нечем было себя занять, и в-третьих, некоторые излагаемые мысли казались довольно созвучными происходящему. Автор словно брел впотьмах, спотыкаясь и чертыхаясь, неверно воспринимая предметы, на которые сослепу налетал, но все же упрямо двигаясь в правильном направлении.

Спрятав миникомпьютер в карман, я обнаружил, что за чтением скоротал-таки время, и дождь мне уже не страшен.

Длинный пыльно-зеленый змей дальнего следования лениво подползал к платформе. Что ж, здравствуй, сородич и проводник в моих психоделических странствиях!

Путешествие по просторам России, в особенности если воспользоваться услугами железной дороги, предоставляет уникальные возможности для самопознания. Даже самому обычному человеку. Тому же, кто является адептом мистической или магической традиции, такой опыт на определенном этапе может дать нечто значительно большее. Конечно, кое-что можно постичь и во время автобусной поездки достаточной продолжительности, но с русской железной дорогой как средством самосовершенствования и духовного восхождения автобусу никогда не сравниться.

Допустим, вы желаете пережить серьезное изменение состояния сознания или даже духовную трансформацию. Приготовьтесь к настоящему аскетическому подвигу! Минимальный срок ритрита* в железной келье на колесах - три дня. За меньший срок и не надейтесь добиться хороших, устойчивых результатов.

В поездку лучше отправляться либо в одиночестве, либо в компании единомышленников, разделяющих ваши цели. Билет желательно брать в плацкартный вагон на верхнюю полку. За день до путешествия полезным может оказаться курс очищения кишечника и внутренних органов вкупе с посещением русской парной бани с березовыми, дубовыми и можжевеловыми вениками. Все. Больше практически ничего не требуется. Все остальное продумано и осуществлено много лет назад членами тайного союза русских йогов-ведунов, принимавшими самое непосредственное участие в создании железной дороги. Напрасно противодействовавшие им западные масоны пытались вставить свои палки в металлические колеса: математические расчеты и философские концепции - наследие древних цивилизаций - оказались без изъяна воплощены в грандиозном произведении инженерной мысли. Произведении, далеко выходящем за рамки понимания наших современников, намного более удивительном, чем пресловутые египетские пирамиды, Баальбек, На-ска, римский водопровод и термоядерный синтез.

* Ритрит (от retreat - уединение, уход от общества, убежище) - излюбленный термин современных эзотериков, особенно почему-то восточных традиций (буддизм, цигун и т. д.). Ритритом (а то и «ретритом») часто называют многолюдные семинары и просто «тусовки», длительностью от нескольких дней до пары недель, организуемые в загородных пансионатах.

Итак, путешествие началось. Главная магическая формула заключена в одном слове: расслабьтесь! Отдайтесь процессу торсионно-волнового преображения ваших физических и энергоинформационных тел.

Русские железные дороги - это точнейший инструмент. В них нет абсолютно ничего случайного: от ширины колеи, веса и материала вагона, скорости движения, до маршрута, расписания, согласованного с многолетними астрономическими наблюдениями, и химического состава железнодорожной воды. Важно также и присутствие в вашем вагоне основного набора архе-типических* трансцендентальных** реализаций: «плач младенца», «храп старика», «болтовня кумушек», «беготня детей», «картежная игра», «патологическое чревоугодие», «дорожный флирт», «песни под гитару», «пьяный дебош», «дорожные воры», «вагонные споры», «очередь в туалет», «курение в тамбуре» и т. д.

* Архетип (от arche - начало и typos - образ) - понятие, введенное К. Г. Юнгом. Под слоем «личностного бессознательного» 3. Фрейда Юнг обнаруживает «коллективное бессознательное», трактуемое как общечеловеческое основание душевной жизни индивидов, наследуемое, а не формирующееся на базе индивидуального опыта. Архетипические представления (символы) - результат совместной работы сознания и коллективного бессознательного.

** Трансцендентальный (от transcendere - переходить, выходить за пределы) - в философии Канта: изначально данный, не приобретенный из опыта, но предшествующий ему.

Некоторые несведущие люди задаются сегодня вопросом: «Зачем России эти огромные пустые пространства?» Почему никто не спрашивает, зачем физикам-ядерщикам многокилометровые установки для разгона частиц? Пространства и расстояния имеют значение. Пространство, энергия и информация связаны между собой напрямую. А если они взаимострук-турированы во времени в единый комплекс, как в случае российских железных дорог? Тогда движущаяся по коммуникационным линиям этого комплекса духовная неделимая частица, единичная в своем самоосознании, т. е., говоря проще, человек, в определенных условиях, достигаемых при достаточно длительном движении, обретает возможность перехода на качественно иной системный уровень. Обретается то, о чем мечтали древние мистики - Бессмертие, Свобода и Бытие, не ограниченное только известными нам мирами.

Во время своей Второй русской экспедиции 2004 года я провел в поездах в общей сложности около полутора месяцев. Именно в поезде, следовавшем маршрутом «Пермь- Красноярск», я познакомился с первым представителем секты бессмертных ведунов, старцем Федором Ивановичем.

«Тадам-тадам, та-дам та-даа-дам; Тадам-тадам, та-дам та-даа-дам; Тадам-тадам, та-дам та-даа-дам...» В ритм тайной мантры, непрерывно звучавшей в моем сознании и мягкими толчками разносившейся по всему телу, вплелось нечто новое и необычное. Выход из транса был подобен встрече двух вихревых структур в точке полного покоя, мгновенно ставшей фокусом вывернувшейся наизнанку Вселенной, вновь рожденной внутрь себя в виде слабого и ограниченного человеческого существа.

- Что-то вы, мил человек, второй день уж лежите, не встаете... Спускайтесь-ка вниз, вот я вам тут чайку взял горячего...

В произнесенных кем-то словах отчетливо звучали забота и участие. Воздействие слов дополнялось и усиливалось деликатным, но ощутимым потряхиванием моего плеча. Потряхивание это, однако, не воспринималось как диссонанс священному ритму тайной мантры. Отнюдь! Новая вибрация, дополнившая сложную волновую структуру передававшихся мне колебаний вагона, была явно порождена рукой мастера, не разрушающей общую величественную картину, но вплетающей в нее свой актуальный рисунок как нечто самоестественное.

Еще продолжая находиться частью сознания сразу в нескольких мирах, я, тем не менее, попытался сосредоточить свое восприятие на человеке, столь виртуозно вмешавшемся в мою углубленную медитацию. Но как я ни старался, отчетливо разглядеть его облик мне не удавалось! Восприятие двоилось, троилось, дробилось, и многие лики казались равноправными обитателями одного и того же пространственно-временного вместилища человеческой индивидуальности. Мальчик передо мной, старик, мужчина, женщина?.. Нет, все же вроде мужчина... И только необычайно прозрачные, светло-голубые глаза казались чем-то постоянным, лучились пониманием и приязнью на этом неуловимо переменчивом лице.

Я осторожно свесился со своей полки и, спружинив на руках, легко спрыгнул вниз, ловко попав ногами в поджидавшие меня на полу тапки. Вагон был то ли наполовину пуст, то ли наполовину полон, но, так или иначе, в нашем отсеке, похоже, ехало только двое пассажиров: я и разбудивший меня человек.

Федор Иванович.

Алекс... Александр.

Пожали руки. Рука у Федора Ивановича оказалась мозолисто-твердой, но деликатной в своей силе. Тепло и спокойная уверенность чувствовались в его пожатии. Отчасти это объяснялось его профессией, связанной с частым и плотным общением с деревом. Федор Иванович был плотником. По его словам, жил он в небольшом поселке где-то на Урале, а ехал на Байкал, к родственникам погостить.

Мне пришлось тоже как-то отрекомендоваться, и я кратко пересказал ему свою легенду: мол, ученый-этнограф из Санкт-Петербурга, материалы для диссертации собираю. Не мог же я всем встречным и поперечным рассказывать, что приехал в Россию из далекой Америки ради тайных знаний древних цивилизаций, которые по моим данным только здесь и могли сохраниться...

Прихлебывая горячий чай и степенно беседуя, я наконец сумел разглядеть внешность попутчика. Мужчина средних лет, светло-русые волосы, простые и в общем непримечательные, но правильные черты лица. Одет весьма неказисто. Что-то неестественное во всем облике и поведении... Нет! Как раз наоборот. Этот человек вел себя удивительно естественно. Настолько естественно, что в его присутствии малейшая фальшь и ложь больно ранили. От этого и возникало чувство легкого дискомфорта, но оно быстро улетучивалось. Вблизи от Федора Ивановича явным образом менялись свойства пространства, исчезали присущие ему на этой планете вязкая колючесть, мутная сухость и спутанность.

Сделав вид, что любуюсь проплывающим за окном пейзажем, я начал медленно фокусировать восприятие - от периферии к центру иного зрения.

Тут, пожалуй, уместно сказать несколько слов, касающихся иного восприятия в целом и зрения в частности. Поначалу, когда у меня только начали проявляться эти естественные способности, меня весьма забавляло то, как много людей занимается открытым обманом, изображая наличие у себя каких-то необычных сверхчеловеческих умений. Но еще больше меня забавляло, а через какое-то время уже и печалило, сколь часто встречаются люди, добросовестно обманывающие самих себя, пестующие в себе веру в собственные «особые способности», а на деле все более и более погружающиеся в трясину болезненного состояния, уродующего и искажающего их мироощущение.

Вот известный мастер биоэнергетических практик поднимает руку ладонью кверху и обращается к ученикам: «Смотрите внимательно. Что вы видите?» Хочется ответить ему: «Вижу, что вы думаете, будто у вас на ладони энергетический шар красного цвета. Но это не так. Он только в ваших мыслях». Вслух я лишь скромно произношу: «Если бы у меня был „третий глаз", как у вас, мастер, то я бы увидел у вас на ладони красный шар. А так я ничего не вижу...» Невзирая на все мое смирение, я чем-то вызвал недовольство гуру и его учеников, и в конце концов они изгнали меня из своего круга...

Конечно, все эти мнимые способности - не вина, а беда стремящихся к ним людей. Им и невдомек, что «третий глаз» - это не «тонкий орган», а заложенная в них программа, заставляющая думать, что он у них есть и что они что-то «видят», чего не могут видеть другие.

Я поначалу тоже думал, что «вижу». Но очень скоро жизнь объяснила мне, что есть только Знание и незнание. И игры, заполняющие промежуток между ними. Причем игры эти, навязанные нам в незапамятные времена, мы привыкли считать частью своей личности. Оттого отношение к ним у всех предельно серьезное.

Что же делать? Да ничего особенного, почти ничего. Избегайте серьезности, выбирайтесь из нее, как слон выбирается из грязи. А выбравшись, станьте подобны огню, никогда не возвращающемуся на сожженное место, и шествуйте дальше в гордом одиночестве, словно носорог*.

Скажу главное: стремитесь не к тому, чтобы «видеть», а к тому, чтобы «ведать». Разница вроде небольшая, но очень существенная. Видеть можно только видимость, т. е. заведомую поверхностную ложь, и сколько бы слоев лжи вы ни одолели своим видением, в глубине их еще больше. А ведание относится к пониманию самой сути, истинного смысла, оно не имеет дела с поверхностной ложью. Конечно, любые суть и смысл тоже основываются на лжи, но на Лжи Изначальной, сердцевинной, находящейся вне обыденного человеческого разумения. Сейчас речь не о Ней.

Вначале ведание обычно оказывается неполным, однако тому немногому, что ведаешь, ты можешь доверять. А дальше ты либо достраиваешь реальность, угадывая недостающие части головоломки, либо ожидаешь озарения и самораскрытия в новом знании.

* Вольный пересказ нескольких мест из «Дхаммапады» - одного из древнейших буддийских текстов.

Термин «ведание» еще не был знаком мне в описываемое время, хотя сам метод получения знания я тогда уже постиг. Позднее, в процессе общения с Федором Ивановичем, другими старцами-ведунами и мудрецами Русской Вселенной, я открыл для себя и с радостью включил в свою речь многие слова и понятия протоязыка, сразу ставшие для меня естественными и привычными. Но я немного забегаю вперед.

Итак, сняв с восприятия пленку видимости, тонкую, но состоящую из мириад слоев, я осторожно обратился к истинной сути своего попутчика. Осторожность в методах ведания просто необходима- ведь это всегда обоюдный процесс, в котором и познающий, и познаваемое становятся на мгновение единым целым. В этот миг появляется то, что профаны называют «общей кармой», мы об этом еще поговорим. Да, осторожность была необходима, но я, сколь ни стремился к ней, все же оказался не готов к обрушившемуся на меня Знанию. Слабое подобие того, что испытал в тот момент, я пережил за полгода до этого в Египте, легкомысленно прикоснувшись к одному древнему артефакту в Гизе.

В первый момент показалось, что поезд потерпел крушение, на полном ходу сойдя с рельс, покатился с высокого откоса. Земля и небо менялись местами и кружились в причудливом танце, а я вверх тормашками летел в зияющую пасть великой Пустоты. И все это было лишь отражением в мудрых печальных глазах седобородого старца, заполнявшего собою все. От края и до края небес, от самого дна и до вершины бытия, в белых одеждах, с посохом в руке, Он, Создатель мира, с грустью смотрел на его гибель. В нескольких мгновениях Его вечности заключались миллиарды наших лет. Но не с гибелью этой вселенной и всех ее обитателей была связана грусть очей Создателя...

Да, Федору Ивановичу было ведомо Знание, далеко превосходившее пределы нашего мира, его начало и конец. Его знание о себе самом не ограничивала глухая огненная стена Большого Взрыва - точки рождения вселенной. Оно простиралось вширь, теряясь во множественности реальностей, и вглубь, уходя в безначальную череду предшествующих миров. Беспредельное сходилось в центре самоосознания, в воплощенном человеческом духе.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить