Убежище Рамты

За время нашего похода случилось так, что иногда мы были вынуждены в течение нескольких лет следить зa очередным правителем — тираном, наблюдая за ним, прежде чем заключить его в осаду. В эти периоды нам вы­давалась возможность построить небольшие укрытия, где вместе с животными могло поселиться сразу боль­шое число людей из нашего внушительного сборища.

Самое большое поселение, если можно так выразить­ся, было... Вы знаете, что такое плато? Оно похоже на гору, которой забыли сделать вершину. Благодаря этой «забывчивости» получается очень удобное место для поселения. И вот на таком плато мы устроили огромный лагерь, расположившись у реки, где росли довольно вы­сокие оливковые деревья. А знаете ли вы, что оборотная сторона листьев у них посеребренная? Вы знали об этом? Оливковые листья изумрудные и серебристые. Они очень красивы. На плато у меня было свое укрытие, мое убежище, и также у меня был дворец, где жили все мои дети. Моя хижина была для них настоящей игрушкой.

Однако мой истинный дом располагался на том пла­то, откуда я мог беспрепятственно наблюдать, как солн­це встает и трудится весь день, не имея представления о смерти, умирании, чуме, нищете и всем прочем. Вы знае­те, что ему нет до этого никакого дела? Вы когда-нибудь задумывались об этом? А ночью, созерцая луну, я всегда думал о том, что все звезды были детьми луны, которую я называл Чаровницей, что когда они вырастут, то каждая из них превратится в огромную луну. Но этого никогда не случалось. Я проживал в удивительном месте, где мою свободу не ограничивали каменные стены и проложен-


106

Часть I. Путь Мастера к просветлению

ные в четком порядке коридоры. И если Непознанный Бог и существовал где-то, то он непременно должен был скрываться именно в этом волшебном месте. И вот у меня случались моменты, когда я созерцал, наблюдал и полностью, во всей бесконечности осознавал неосо­знаваемое. Подходящее выражение? Так и есть. Так я обрел величайшее счастье, потому что такие моменты наполняли меня ни с чем не сравнимой радостью. Это было на том самом плато, где я мог быть собой и про­должать свои поиски.

Когда же я возвращался во дворец, там меня встре­чали все мои дети. Вы знаете, что означает число сто тридцать три? Сто тридцать три — именно столько детей у меня было.

Дворец был действительно очень велик. Он занял бы все плато. Я иногда приходил туда, чтобы понаблюдать за детьми, поскольку, если вы оставите свое потомство без присмотра и будете время от времени их навещать, дав детям все, что может удовлетворить их естественное любопытство: например, воду, рыб, цветущие деревья, колючие кустарники, птиц, ящериц, — и поместите все это в сад, соорудив там некое подобие пещеры, где, как думают дети, они могут спрятаться, то, встретившись с ними, вы станете свидетелем того, как в своей невероят­ной красоте в ваших детях расцветает чудо жизни. И бла­годаря тому, что дети росли таким образом, они станови­лись формой, в которой проявлял себя Непознанный Бог во всей своей чистоте, добродетели и красоте. И потому, создания, если бы кто-нибудь осмелился прикоснуться к хотя бы одному из моих чад, чтобы просто взъерошить ему волосы, или того хуже — осмелился бы заигрывать с ним, я без тени сомнения тут же отрубил бы такому


 

 

человеку голову и выбросил ее в море, потому что, пре­бывая в одиночестве, дети общались и играли с Богом в самом чистом и прекрасном его проявлении.

Итак, что же я чувствовал? Во дворце я учился гром­кому смеху. Когда же я возвращался на плато, я знал, что меня там никто не ждет. Все шло своим чередом и без меня. Никто и ничто не встречал меня словами о том, что за время моего отсутствия по мне скучали. И это было серьезное испытание. Почему это место по мне не скучало и почему я все же туда стремился? Знало ли оно, что я нахожусь там? Видите ли, для меня существовала такая вот комбинация из двух мест, которые в одинако­вой мере являлись для меня домом, однако дом был для меня везде, где я его находил. Понимаете?

У меня не было иного учителя, кроме природы

Нуждаясь по слабости здоровья в уходе и опеке со стороны представительниц женского легиона, уча­ствующего в нашем походе, я чувствовал себя уни­женным, даже испуганным и лишенным своей власти. Необходимость раздеваться у них на глазах уничтожила большую часть моей гордости и ненависти, которые уступили место желанию выжить, знаете ли. Я занимался созерцанием, когда больше ничего не мог делать, — со­зерцанием всего, что находилось вокруг меня. Я пре­зирал людей, они были мне отвратительны. Я никогда не занимался созерцанием людей, потому что в их душе было зло. Те, кто обладал душой, по сути своей являлись злом. Я был в этом уверен, поскольку сам был таким же



 


злом, как и они. Я занимался созерцанием, когда слы­шал уханье совы по ночам, видел восход солнца и его золотистое сияние, разливающееся по долине. Как-то раз я наблюдал, как умирала одна старая женщина, соз­дания, — солнце тогда стояло в зените, — и я подумал, что это самое солнце было на небосводе еще тогда, когда эта женщина только появилась на свет в хижине своих родителей, и захотел узнать, что есть у солнца такого, чего нет у человека. И пока она лежала, ожидая своей смерти, птицы парили над рекой в поисках своей вечерней пищи, не имея понятия о том, что эта женщина умирает. Заметьте, вы когда-нибудь задумывались о том, что жизнь продолжается даже тогда, когда нам кажется, что она подошла к концу? Это хорошо, что она про­должается. Я размышлял обо всем, что мне случалось наблюдать, и эти размышления стали началом моего долгого пути к выздоровлению.

Когда я начал познавать Источник, у меня не было учителя, который дал бы мне знание об этом Источнике или Отце. Со мной была лишь моя простота и наивность, с которыми я все принимал на веру, и это самое подхо­дящее выражение для этого общества, которым можно описать мой опыт.

Я учился у погоды. Я учился у дней. Я учился у ночей. Я учился у хрупкой и незаметной жизни, которая, каза­лось, процветает перед лицом разрушений и войны. Тем учителем, что обучал меня, был сам Источник.

Не имея возможности получить образование в на­уках, будучи неспособным проявить себя как человече­ское существо, в своей ненависти, необъяснимой печали, отчаянии и страдании мне не оставалось ничего, кроме как искать причину, по которой я оказался здесь. Тогда,


видите ли, я не знал, что сам был причиной того, что ока­зался там. Но, несмотря на это, я учился и познавал, что есть стихии, которые, как я обнаружил, гораздо сильнее человека, есть стихии, которые, как я выяснил, гораздо разумнее человека, есть стихии, которые, как я открыл, могут жить в мирном согласии рядом с человеком или вместо него, и что эти природные стихии, должно быть, и есть Непознанный Бог, и именно у этих сил природы, дорогие создания, я учился. Я очень счастлив тому, что меня обучали природные стихии, потому что они ни­когда не говорили мне, что я неправ. И силы природы никогда не ошибались, так как в них, видите ли, нет противоречий.

Вот так я учился. Я учился у того, кто не знает проти­воречий, кто никогда не ошибается, кого легко понять, если прибегнешь для этого к своему разуму. И по этой причине я не попался в сети лицемерия догм, суеверных представлений, многоликих Богов, которым пытается угодить человек, или внутреннего стыда, связанного у людей с тем, что они чувствуют себя не достойными совершенства и не способными его когда-нибудь до­стичь.

Вот почему мне было легче за одну жизнь обрести просветление, на что у множества людей ушли тысячи жизней, поскольку они искали Бога в представлениях других людей о нем. Они искали Бога в указах прави­телей, в церковных уставах, в истории, автора которой они никогда не удосуживались узнать, так же как и при­чину, по которой автор решил эту историю записать. Они основывали свои верования, свое понимание, свою жизнь, свой процесс мышления на том, что жизнь за жизнью, снова и снова, доказывало свою ошибочность.



 


И все же люди, застряв в представлениях своего соб­ственного измененного эго, боясь признаться самим себе, что, возможно, они допускают ошибку, неотступно продолжают лицемерить, что ведет их к единственному для них итогу — смерти.

Я был самым счастливым человеком. Солнце никог­да не проклинало меня. Луна никогда не говорила, как мне нужно поступить. Ветер дразнил и манил меня. И мороз, и туман, и аромат травы, и копошащиеся на­секомые, и крик совы — все это настоящее, истинное. Их наука проста. И самое чудесное, что я узнал от них, создания, — это то (задумывались ли вы когда-нибудь об этом?), что в своем постоянстве они никогда не про­износят ни единого слова. Солнце никогда не говорило мне, взглянув вниз: «Рамта, ты должен служить мне, чтобы познать меня». Солнце никогда не говорило мне, взглянув вниз: «Рамта, проснись. Пора тебе взглянуть на мою красоту». Оно просто было в небе, когда я поднимал глаза. Это начало, основа. Так вы никогда не ошибетесь. Это научит вас более чистой, ясной правде, чем та, ко­торая когда-либо была написана человеком.

Севернее от нас располагался огромный лес. Я взял с собой самых беспощадных из своих воинов, самых надежных бойцов — некоторые из них были очень старыми, но обладали завидным мужеством — я взял их с собой в долгий поход, который продолжался во­семьдесят два дня по вашему исчислению, в ту лесистую местность на севере. И мы шли прямо по направлению к центру того леса, и я нашел в лесу самое большое дерево. Знаете, сколь огромным оно было? Я заставил весь легион своих воинов встать вокруг него, взяв друг друга за руки подобно маленьким детям, отчего они


почувствовали стеснение. Эти дураки спотыкались о корни деревьев и смотрели вверх, чтобы увериться, что за ними никто не наблюдает. Какими же могучими были мои воины, что даже корни деревьев могли свалить их с ног. Я заставил их взяться за руки, как делают маленькие дети. Держать друг друга за руки, знаете ли, было для них унизительно. И я ходил вокруг них и смеялся над ними. Я поднимал их килты и смеялся над ними, видел их на­пряженные ноги, спины, обращенные ко мне, и головы, поворачивающиеся назад и словно спрашивающие, что же Рам собирается делать с ними дальше.

И я сказал им: «Вы думаете, это огромное дерево?» И все они согласились, что это действительно было огромное дерево. «Что есть у этого дерева такого, чего нет у вас?»

И пока они продолжали стоять так, руками сжимая руки своих соседей и не имея возможности дотянуться до рукояти своего меча, — они мямлили что-то, бор­мотали, пялились на меня и гадали, что же будет даль­ше, — они и думать забыли о дереве. Тогда я обошел их по кругу еще раз и, достав свой меч, стал направлять его им в спины. «Что есть у этого дерева, чего нет у вас?» И я сильно ударял одного за другим, чтобы получить четкий ответ.

И тогда один из них сказал: «Дерево выше, чем мы». Это хороший ответ. Другой сказал, что они никогда не смотрели на дерево с этой стороны, а потому все это было им в новинку.

Я сказал: «Но что это дерево знает такого, чего не знаете вы?»

И один воин ответил: «Но, Мастер, дерево не думает. У него нет разума».


 


 


 


 


А я возразил ему: «Откуда ты знаешь, что у него нет разума?»

«Ну, оно не встает и не двигается». «Ты думаешь, что все, что двигается, обладает интел­лектом? Ты варвар, ты еще больший дурак, чем я».

И наконец я сказал: «Попробуйте рассмотреть вер­хушку этого дерева». Вы бы видели, как все они закину­ли назад свои головы, пытаясь что-нибудь разглядеть. Теперь мое задание превратилось для них в серьезней­шую игру, поскольку с этого момента они стали сорев­новаться в том, кто первым найдет правильный ответ. Вот такие воины были у меня, знаете ли. И они бессвязно мямлили что-то, но никто не мог по-настоящему рассмо­треть верхушку дерева, и никто действительно не смог бы, если не отступил бы на значительное расстояние назад. И я вновь обратился к ним. «Это дерево не знает, как умирать. Это дерево знает только, как жить».

И пока они смотрели на меня, я повернулся, отошел и сорвал желудь. Я сказал: «Видите это маленькое семечко? Так оно выглядит. Когда дерево появляется из семечка, оно только растет».

Теперь они нахмурили брови, искренне пытаясь по­нять, что я хочу им сказать. «Это дерево было здесь еще до того, как сюда пришла мать матери матери матери матери матери вашей бабушки. Оно уже и тогда было большим деревом. И оно будет здесь, когда вы умрете, истекая кровью. И оно будет здесь еще на многие поко­ления вперед, когда в своих потомках вы возвратитесь обратно, потому что ваши дети и будут вашим будущим я, подобно тому, как будущим дерева является это ма­ленькое зернышко».


И тогда один из воинов обратился ко мне: «Но, Мастер, мы можем принести топоры, срубить это дерево сжечь его».

И я ответил: «Вот именно. Только вы это знаете, и только вы умираете. А дерево нет. Оно знает только одно — как жить, тянуться к свету. В нем нет мыслей о I Li крушении, в его понимании этого слова, и оно крайне разумно».

И воины обратили свои взоры на дерево, и один из них сказал: «Это потому что мы не знаем, кто мы есть. Мы отбросы на этой земле, потому что не знаем, откуда мы пришли и для чего живем. А раз мы не знаем, мы по­теряны в этой земле, в ней мы находим свою погибель. Мы сражаемся с тиранами, но в глубине души, по своей сути мы сами являемся таковыми. Но мы не знаем того, что знает дерево».

И представьте себе, этот воин зарыдал. Он присел на корточки, отстегнул свой меч и зарыдал. Он спросил: «Почему, Мастер, мы не знаем, кто мы есть?»

«Потому что у вас не было достаточно времени, чтобы пребывать в покое и созерцать то, что находится у вас внутри, так, как делает это дерево. А если бы вы и занялись созерцанием, вам никогда не удалось бы целиком познать свое величие, потому что ваши мысли изменяются каждое мгновение, каждое мгновение. Но научившись понимать эти мысли, вы подготовились бы к тому, чтобы начать понимать самих себя, и вы бы никогда больше не помыслили о смерти. Вы знаете, что умрете, именно поэтому вы и умираете. Вы даже начинаете воевать с другими людьми, чтобы сделать возможность смерти неизбежной реальностью. Вы можете сжечь это


 


 


дерево, это верно, но лишь ту часть его интеллекта, ко­торая знает, что его может постигнуть смерть. Дерево будет жить вечно. И однажды люди решат построить здесь огромный город. Они придут в этот лес и срубят дерево, и из него получится множество домов». И я добавил: «Знаете, что скажу я вам о домах? Они пере­живут тех людей, которые их построят, и дерево будет продолжать жить в них».

Я наблюдал за всем бытием, за самыми правдивыми учителями — стихиями природы. Природа будет про­должать жить, когда человек умрет, — жить вечно. Когда я созерцал Отца во всем его сиянии, меня больше всего заставили поверить в вечность и бесконечность жизни два явления: солнце, которое зовется Ра, его славное появление из-за дальних горизонтов, и его путешествие через весь небосвод, завершающееся в западном по­лушарии, где оно отправляется ко сну, позволяя луне, в ее волшебной красоте, бледными лучами танцевать в небесах, освещая тьму своим таинственным, магическим светом.

Помимо этого, я также понял, что безмолвный голос отца, солнце, тонко и незаметно управляет всем ходом жизни. Все — кто был исполнен доблести и отваги, кто участвовал в сражении или планировал устроить ку­теж для собственного ублажения — прекращали свои действия, когда солнце садилось. И когда я видел, как умирала старая женщина, изо всех сил сжимая в руках грубо сотканную льняную материю, которую она при­готовила для своего сына, погибшего много лет назад, я осознавал, мастер, что она уходит в свете полуденного солнца, сияющего лучами в то время, как жизнь утека­ет из этой женщины под удушливые всхлипывания и


рыдания. И я видел, как старуха начинает съеживаться, окутанная светом, и ее рот искривляется, и лицо прини­мает бесстрашное выражение, а глаза храбро смотрят на неизменный, вечный свет. И ничто не двигалось. Лишь легкий ветерок шевелил ее волосы.

И я смотрел на эту женщину, давшую рождение свое­му сыну, который погиб до времени, и видел, как велика была их разумность. И я обратил взор вверх, к солнцу, которое никогда не умирало. Это было все то же солнце, которое видела эта старая женщина, когда впервые после рождения открыла глаза на руках своей матери, — те же самые лучи, что проникали тогда сквозь трещину в по­толке. И то же самое солнце стало последним, что она увидела в своей жизни.

И когда мы похоронили старуху, я вновь взглянул на солнце и начал размышлять о нем, о днях, о жизни и о тех существах, которые продолжали жить после смерти че­ловека. И я начал понимать, что Боги, живущие в разуме человека, — не более чем выражение его самых сильных страхов или того, что человек почитает более всего. Я начал осознавать, что истинный Бог — это тот, кто допускает существование подобных иллюзий и идеалов, тот, кто позволяет им появляться и исчезать, тот, кто продолжает жить, даже если эти иллюзии повторяются из года в года, из жизни в жизнь. И вскоре я убедился, что та сила, жизнь, та вечность, постоянная и пребывающая вовеки там, где истинный Бог, Непознанный Бог чтится по-настоящему, есть жизненная сила.

И я начал познавать, кто есть Непознанный Бог. Он, в сущности, был самой жизнью, неизменной по своей природе. Я поработил себя своей ненавистью, желая уничтожить самого себя, несовершенное создание. И я


 


 

 

116

Часть I. Путь Мастера к просветлению

добродетельный Бог, мастер, исполненный добродетели, не потому, что я не сделал в своей жизни ничего плохого и оставался чистым существом. Я испробовал в жизни все, и именно поэтому, создания, я обрел мудрость, за­ключенную во всем, что я когда-либо делал, и мне не придется делать этого снова. Я добродетелен, поскольку, создания, я выполнил все, чтобы стать тем, кто я есть.

Как вы узнаете, что такое любовь, если не познаете ненависть? Как вы узнаете, что такое жизнь, если не окажетесь на пороге смерти? И солнце будет всходить, несмотря на вашу смерть, и птицы даже не посмотрят в вашу строну, и муравьи будут копошиться вокруг ваших ног, пока они будут вздрагивать в последние мгновения вашей жизни. Вы не познаете этого до тех пор, пока не достигнете точки реализации, а реализацию несет в себе каждое мгновение.

Не было ни единого человека, который учил бы меня науке просветления. Просветление означает знание. Познание чего-либо приближает просветление. Меня учило нечто неведомое.

И, о мастер, когда я смог немного пройтись, я увидел, как ветер гуляет по каньону, как он летит вдоль реки, по роще оливковых деревьев. Вы знаете, как выглядит оборотная сторона оливковых листьев? Вы никогда не задумывались об этом? Когда ветер проносится по каньону — он долетает до реки и устремляется во фрук­товые сады, — он колышет листья олив, разворачивая их. Листья олив изумрудного цвета с одной стороны, но знаете ли вы, какого они цвета с другой стороны? Они переливаются серебристыми оттенками. Вы бы видели, какая это красота, когда ветер пробегает по ли­стьям, поднимая их кверху. Это великолепное зрелище.


 

117

Глава 1. Автобиография Рамты

И я видел, как ветер сорвал косынку с головы девушки, разметав ее волосы, и девушка была прекрасна. Я видел маленькую девочку, держащую в руках корзину, куда она собирала фиги. Ветер подхватил корзину, и та выпала из рук девочки, и фиги высыпались и покатились по земле, и ветер раздувал крохотную юбку девочки, пока она, смеясь, бежала за своими фигами. Это была игра.

Когда через возвышенные мысли я познал Отца и по­нял, кто он есть, я больше не желал стареть и умирать, подобно тому, как умерла та старая женщина и многие из моих храбрых воинов, чью смерть я видел. Должен быть лучший способ, чтобы управлять жизнью, подобно тому, как это делает солнце. И вот я начинаю смотреть вперед, исцеляясь от самого страшного отчаяния, напол­нявшего все мое тело, и, когда я полностью оправился от него, я в одиночестве устроился на своем плато и устремил свой взгляд далеко в ту сторону, где сквозь густой туман едва проглядывали размытые контуры гор и долин, еще не отмеченных на картах, и я размышлял о том, как можно стать частью той сущности, которая есть бесконечность.

Просветление: повелитель ветра

И вот, будучи на нашем плато, я присел и посмотрел на свою армию — воины растолстели, и многие были уже не в той форме, что раньше. Мне не оставалось ничего другого, как только размышлять над своей, как вы бы это назвали, бездарно проведенной юностью, — я был край­не занят во времена своей юности. И пока я сидел там, я созерцал Непознанного Бога, думал о том, каким он мог быть и каково было бы стать Непознанным Богом.


 


 


Тут, к моему огромному удивлению и, в то же время, облегчению, налетел легкий ветерок. И в тот час ветерок решил поиграть со мной. Он путался и кружился у меня в волосах, пролетал у меня сквозь пальцы, он осушил слезы, которые стояли у меня в глазах, подхватил мою мантию, длинную и величественную, и перекинул ее край мне через голову. Я оказался в не очень-то подобающем для знаменитого воина положении, как видите. Однако когда я снял мантию со своей головы, опустил ее вниз, огляделся и слегка сместился, приняв более удобное по­ложение, ветер закружился передо мной, поднял в воз­дух шафрановую пыль и, образовав из нее гибкий столб, заставил его подняться к небесам. И я смотрел на этот столб шафрановой пыли. И как только мое внимание ослабло, столб разрушился, а весь кружившийся в нем песок просыпался прямо на меня.

После этого ветер отправился свистеть вниз по каньону, туда, где протекала река и раскинулись пре­красные фруктовые сады с деревьями, меняющими цвет своих листьев от изумрудного до серебристого. И ветер дул, подхватив юбку красивой юной девушки и здрав подол ей до талии, отчего по округе разнеслось друж­ное хихиканье. И ветер сдул шляпу с головы ребенка, который бросился бежать, пытаясь ее поймать, от души при этом смеясь. Ветер — вот кто, должно быть, и есть Непознанный Бог.

И вот я размышлял о том, как стать ветром, посколь­ку не было на свете человека, который являлся бы для меня идеалом, поскольку не было человека среди всех тех, кого я знал, с кем я хотел бы поменяться местами, кем я хотел бы стать, — не было ни одного такого чело-


века. Ветер же, увы, показался мне самым достойным идеалом. И тогда я стал звать ветер, а он только рассме- ялся в ответ громовыми раскатами в каньоне. И когда я уже обессилел, выкрикивая ему приказания, и присел на корточки, он вернулся и мягко задул мне в лицо. Это была свобода.

Именно тогда мне случилось понять, что представля­ет собой невидимая сила. И я созерцал ветер, мастер, и слился с его изменчивостью, легкостью, с его структу­рой, которая не поддается определению. В своих поисках идеала, которым я хотел бы стать, я наблюдал за ветром, и я стал ветром.

И вот, создания, я захотел стать ветром, и я созерцал его многие годы подряд. Ветер действительно стал моим идеалом. Стать им — вот чего я по-настоящему желал. И все мои мысли были только об этом. И мой первый опыт преображения случился не ранее, чем спустя шесть лет после моего воскресения из мертвых, и все же мно­го раз до этого, каждый вечер, мастер, я отправлялся в уединенное место, вглядывался в луну, в ее нежную бледность и созерцал ветер.

И вот, только по случайности я обратился ветром, и как только я стал ветром, я просто оставил, как вы это называете, свое физическое тело. Превращение было для меня столь желанным, что мысль о нем просто вы­летела из моего тела, и я обнаружил себя висящим в воздухе. И когда я взглянул вниз на свою телесную обо­лочку, меня охватил страх — я испугался в первый раз с того момента, когда мне нанесли смертельный удар мечом. Именно этот страх возвратил меня обратно в физическое тело. Однако я чувствовал себя как в раю,

 

 


поскольку думал, что стал ветром, я был в этом уверен, и представлял, что подумал бы обо мне ветер, если бы меня увидел. Вот что я совершил.

Я рухнул на землю, мастер, и обратился к Источнику, силе, причине, ветру, умоляя его поднять меня вверх своими мыслями. Я никогда не забуду его милость, красоту и изобилие, которыми я наполнился в тот вос­хитительный момент. И когда я начал размышлять о том, что сделало меня гибким и изменчивым, то понял, что это была моя целостная, ясная, непоколебимая мысль, слившаяся воедино с идеалом — ветром.

Ничего я так не хотел, ничего я так не желал, создания, ничто так не занимало меня, как только мысль о том, чтобы стать этой свободой и легкостью. И после того, как мне это удалось в первый раз, больше у меня ничего не получалось, сколько бы усилий я ни прилагал, как усерд­но бы ни старался, сколько бы потов с меня ни сходило, как отчаянно я бы ни проклинал себя за свое бессилие. Я не двигался с места, став как будто еще тяжелее, чем когда бы то ни было раньше, и лишь потому, обратите внимание, что познал, сколь тяжелым был мой вес.

И следующим вечером я пришел на то место, где обычно пребывал в уединении. И я созерцал ветер с переполнявшей меня радостью, и я стал ничем. И я вновь и вновь поднимался вверх. Я знал и понимал, что мой полет не был игрой воображения, что он происходил в реальности. Передо мной открылись иные перспективы. Я находился в воздухе, летая подобно ястребу. У меня были крылья, которых я не видел. И я узрел свое ни­чтожное я внизу подо мной.

Прошло долгое, очень долгое время, мастер, до того момента, когда я вновь стал ветром, — если считать по


вашему летосчислению, то с последнего моего полета прошло два года. И на этот раз мне удалось взлететь не благодаря созерцанию ветра, а погрузившись в спо­койную дремоту. Я молился Источнику, солнцу, жизни, пыли цвета шафрана, луне, звездам, сладким ароматам жасмина. Я молился им всем. И когда я сомкнул веки, я вновь стал ветром и очутился на небесах.

Мне потребовалось много времени, чтобы, подняв­шись в воздух, научиться перемещаться в пространстве и обрести устойчивость в воздухе, надолго зависая на одном месте над своим телом. И вот, случилось так, что человек по имени Катей оказался на грани жизни и смер­ти. Произошло это в силу его грубого характера, который заставлял Катея искать общества множества женщин, крепко выпивать и ввязываться в истории, которые он потом любил приукрашивать. И вот, жизнь Катея оказа­лась в крайней опасности. Находясь в воздухе, я оттуда увидел, что жизнь покидает его тело. Я устремился на помощь Катею, намереваясь высвободить его лодыжку из стремени, которое запуталось под телом лошади. И в тот же самый момент, как моя мысль оказалась рядом с ним, я, не успев моргнуть глазом, тоже был там, уже ослабляя стремя и высвобождая ногу Катея, после чего стоял, склонившись над Катеем, желая ему здоровья. И он решил, что видел меня во сне.

С течением времени, доктор*, мысль постепенно стала самой действенной силой во всей моей клеточной струк­туре. Моя душа изменила программы, существовавшие в моих клетках, чтобы повысить в них уровень вибраций, поскольку я этого очень хотел, и сила моего желания ока-

*Рассказывая это, Рамта обращался к ученику, который по профессии был врачом.


 


 


 


залась достаточно велика. Однако произойти это могло только благодаря внутреннему покою. Когда вы очень напряженно стараетесь стать кем-то, единственное, кем вы сможете стать, — это очень напряженным человеком. Необходимо отказаться от каких-либо усилий. Однако я никогда не терял из виду свой идеал, свою цель, никогда я не забывал то мгновение, когда, взглянув вниз, увидел свое жалкое физическое тело. Но управлять всем я мог, доктор, лишь благодаря покою, который исходил от­сюда*. Все мои железы были преобразованы. Та железа, что называется гипофизом, значительно увеличилась в размере, поскольку в моих чреслах не осталось жела­ний — они все были тут. И разум направлял мою душу, чтобы она изменила мой вибрационный уровень и всю частоту колебаний моего физического тела, каждой его составляющей, благодаря чему я становился все легче и светлее. И действительно, люди смотрели на меня и говорили: «Ах, от учителя исходит сияние». Это сияние и свет образовались из-за того, что мое физическое тело начало вибрировать с большей скоростью.

И вот, мастер, позже все мои мысли превратились в единое целое, какие бы мысли это ни были. И тогда при свете луны я стал становиться все более легким и прозрачным. И вот, в одну из ночей я оказался там, где была луна, и во мне больше не было страха — я был полон радости и ликования. И то, что я сделал, было неслыханно. И когда я все-таки возвратился на землю, то только потому, что с нетерпением ждал возможности проверить, смогу ли я делать это снова и снова. И я смог. Это стало для меня естественно, как дыхание для вас. Но вы понимаете, что потребовалось очень долгое время,

*   Из мозга.


чтобы научить душу тому, как позволить этому произой­ти? Мастера, многие сидят на месте и думают о том, что они хотят стать тем или иным, и затем, если они не ста­новятся тем, чем желают в следующее же мгновение, они бросают свои занятия и полностью разочаровываются. У них нет терпения, потому что мысли требуется вре­мя, чтобы преобразоваться в эмоцию, а эмоция должна пройти сквозь все физическое строение. Вот так.

Я учился путешествовать во времени много лет, для чего абсолютному Богу, единому с ветром, солнцем и не­бесами, необходимо стать единым с мыслью — ведь где бы ни была мысль, там же будет и создание, зовущееся Богом, которым вы являетесь. И я узнал пути, ведущие в другие царства, к иным созданиям, в жизни, которых прежде мне никогда не доводилось видеть, посещал другие цивилизации в момент самого их зарождения. Я познал пути моих возлюбленных собратьев, которыми они следуют за мной, прибывая на этот план, чтобы по­знать Источник. Видите ли, когда вы приходите сюда, вы теряете память, поскольку вы оказываетесь в ловушке эго, которое на этом плане свойственно вашему телу. Когда я познал все это, я начал охотно обучать всех своих возлюбленных братьев тому, что знал об Источнике.

Сейчас я должен сказать, что никоим образом ваш процесс обучения не должен растянуться на столь долгое время, как это было в моей жизни. Я был не­вежественным человеком, а вы образованны. Что от вас действительно требуется — это принять, принять следующее: вы это знаете. Нет никаких сомнений. Вы это знаете. Вот что порождает в душе эмоцию, которая сообщает изменения физической структуре вашего тела, и благодаря ей эти изменения наступают.


124                                                     Часть I. Путь Мастера к просветлению

 

Пытаясь отыскать ответ на вопрос «Кто я такой?», я поначалу прошел путь от неприятия и отрицания к не­нависти и войне, оказался на краю жизни и после этого получил возможность пребывать в мире и покое, чтобы оглядеться вокруг в поисках ответов. Я никогда никого ни о чем не просил. Я никогда не спрашивал у воинов их мнения относительно чего бы то ни было. Я спрашивал только себя, лишь себя. Они могли спросить у самих себя, желают ли они соглашаться с моим мнением. И все же я всегда оказывался прав, что бы я ни делал, и всегда нес ответственность за все, что совершал. Но, мастер, если ты спросишь человека: «Как мне следует верить? Как мне следует искать? Во что я должен верить? Как мне следует жить?», просто проследи за тем, что пред­ставляют собой люди и каково их сознание, как это делал я в свое время. И если ты сделаешь так, ты умрешь. Это правда. Пойди и попроси у ветра: «Дай мне знание, ве­тер. Раскрой меня и помоги познать». И он сделает то, о чем ты просишь. Он превратит тебя из оливы в сере­бро. И он, громко завывая и крича, полетит по каньону, дерзко и свободно.

Я не верил людям. Я презирал их. И когда я познал Непознанного Бога и жизнь, я начал познавать самого себя, и я начал любить самого себя. И тогда я начал лю­бить других людей.

Вознесение

И вот настал день, когда дни Рама, на тот момент уже старика, подошли к концу, и все, что я задумал совер­шить, будучи тем человеком, которым я был, осуществи­лось. Тогда я отправился в путешествие по реке, которая
Глава 1. Автобиография Рамты                                                                                 125

 

зовется Инд. И вот, на склоне горы под названием Инд, я обратился к своему народу, заверив, что они услышат от меня истинную правду, и сказал, что Божественное руководство, которого они слушались, исходило не от меня, а от Источника, который сотворил меня, точно так же, как он сотворил и их. И тогда, чтобы укрепить их в вере, я, к полному и несказанному их изумлению, легко оторвался от земли и поднялся над ними. И жен­щины начали кричать, придя в ужас, и мужчины, бывшие бравыми воинами, уронили от удивления свои палаши. Я обратился к своему народу на прощание, пожелав им самим учиться так же, как учился я сам, и преобразиться так же, как преобразился я.

Если вы решите кем-то стать и определите свою цель, то слейтесь в мыслях со своим идеалом. В ветре заклю­чена мощная сила, которая способна навести страх на одинокого воина и, подняв с земли пригоршню песка, подбросить ее в небеса одним-единственным дуновени­ем. А кроме того, ее нельзя подчинить или поработить — эта сила не может служить никому другому, кроме как себе самой. Я созерцал свободный полет ветра, и я стал ветром. Вот так все и было.

Сложность превращения в свой идеал заключается в том, что люди до сих пор попадаются в ловушку пред­ставлений о смерти и старости, пытаясь найти средство, которое смогло бы их избавить от этой неизбежности. Люди увязли в запутанных, неоправданно сложных идеях об Отце, не осознавая той простоты, которую он на самом деле являет собой. Идеал всегда достигается легко, а не путем напряженных усилий.

Когда я вознесся, создание, я познал все, что хотел по­знать, поскольку я освободился от плотности телесной


 


                                                                                          

 

                                                                                                                                                                                                                                


 


126

 

оболочки и обрел гибкость и текучесть, которыми обла­дает мысль, и потому больше ничто не являлось для меня препятствием. Тогда я познал структуру и устройство того существа, которое именуется человеком-Богом. Но в то время я этого не осознавал. Я знал только, что пре­бываю в мире и согласии с тем, что я совершил в своей жизни прежде, и с самой жизнью. Затем я позволил знанию течь сквозь меня. Я больше не был невежествен­ным варваром. Я больше не стремился к борьбе, и дух сражений уже не манил меня. Я больше не испытывал беспокойства, тревог и напряжения. У меня не осталось мыслей, которые обычно наполняют разум человека. Я был далек от этого. Я погрузился в саму жизнь, в то чудо, которое я изо дня в день и ночь за ночью созерцал в небесах. Такой была моя жизнь. Тогда ко мне пришел покой, и тогда я стал един с Непознанным Богом. Я пере­стал с ним сражаться.

      В ваши дни для человека крайне трудно вести кро­потливую и терпеливую внутреннюю работу, поскольку люди живут в очень быстром темпе и умирают совсем молодыми. Они не знают, как им жить, потому что они живут во времени. Им необходимо жить в четко очерчен­ных временных рамках — жить по-другому они не умеют. До тех пор пока люди будут продолжать думать таким образом, они никогда не начнут жить по-настоящему. Они будут и дальше жить во власти времени, и это будет единственным достижением их жизни. Вы понимаете? Я — Рам, тот, кого зовут Богом. Я был первым когда-либо существовавшим человеком-Богом. Я был первым вознесенным человеком, создания, когда-либо рожден­ным от женщины и мужчины на плане сознания, чело­веком, который вознесся, следуя не чьему-либо учению,


                                                                                                    127

а внутреннему осознанию назначения жизни во всех вещах. Мое вознесение? Оно произошло тридцать пять тысяч лет назад по вашему летоисчислению. Что такое вознесение? Это когда ты забираешь все свое существо в бесконечность, подобно ветру. Если бы я слушал людей, создания, я бы умер в том своем воплощении. Все люди здесь умирают, поскольку знают, что умрут, и каждый человек здесь живет, согласуясь с мнением других людей, не дальновидно.

Я научился любить себя, когда сопоставил себя с чем-то значительным и величественным. Что созерцает человек своим существом, тем он и становится, потому что он Бог, скрывающийся под маской человека. Ваше истинное существо, мастер, — это не ваше физическое тело. Вы сотворили свое тело из семени вашего отца и чрева вашей матери. Из той глины, если можно так вы-разиться, которую они вам дали, вы вылепили свое тело, Но это тело не вы. Ваша истинная природа, создания, не-видима. Никто не узнал бы о вас, если бы у вас не было бы рта, чтобы говорить, глаз, чтобы смотреть, и рук, чтобы прикасаться. Если бы вы были немы, глухи и недвижимы, и жили бы так, люди похоронили бы вас, поскольку им Не удалось бы узнать вас, ведь вы не смогли бы выразить, проявить себя на этом плане, если бы у вас не было фи-зического тела, которое позволило бы вам это сделать. Ваше истинное «Я» невидимо, так же как ветер. Покажите мне мысль. Покажите мне мышление. Покажите мне мнение. Покажите мне индивидуальность.

Великие Боги, сотворившие этот план, были суще-ствами не из этого измерения и обладали другими ви­брациями — они воистину пришли из света. Первичная структура ваших мыслей — это свет. Ваше тело является


 


 

128


 

 

 

светом, но ваш план не в состоянии это увидеть поскольку он вибрирует на более низкой частоте свет. Он содержится в массе.

 

Стихия природы, ветер, помог мне осознать, что то, чем я был, не является моим истинным существом Я есть загадка и головоломка, даже в этой телесной  оболочке, но я существую, и мое любопытство и удивление ощущается каждым, кто пришел ко мне в эту аудиторию. Кто же скажет, что я нереален, ибо кто из вас знает,  что есть реальность на этом плане, создания? Созерцание вашей природы, превосходящей рамки физического тела, - это приключение. Именно так вы найдете себя,  не в глазах окружающих людей, а в вашем собственном восприятии и понимании. Этому я учил своих воинов. И они служили мне, создания, и почитали как Бога в моей стране. И я презирал все это, поскольку они даже не имели представления о том, кто есть Бог Они сборище служащих, а не живущих.

Станьте собой и познайте, кто вы есть. Взгляните на ваши мысли. Взгляните на себя. Говорите с ветром. Танцуйте в лунном свете. Наслаждайтесь  рассветом.. Они вас научат всему, что есть в жизни, потому и есть сама жизнь - они будут продолжать жить, когда все это умрет.

Размышляйте о том, что я вам сказал. Покори себя

 

Приобретая знание, вы должны смирять себя и ис­кать того, кем вы действительно являетесь, - не того кого вы видите в зеркале, а того, кто вы есть на самом деле, - и видеть то, что пребывает внутри вас: инди-

 

 

 

видуальность, высшего Бога, — и вы должны перестать  удерживать ваше истинное «Я» внутри себя, будто ученика. Множество из вас делают это, за исключением одного создания в этой комнате, лишь одного создания. Вы знаете, кто такой узник? Я могу материализовать для вас тюрьму в подземелье или даже две, чтобы вы поняли, как чувствует себя ваше истинное «Я», сидя за решеткой, где крысы едят у ваших ног, в волосах пол-зают вши, а из зловонного навоза выползают черви. Вы узники самих себя — таким же был и я, потому что, хотя желание управлять и было во мне, я не знал и не понимал природу плотной, коагулированной (свернутой) мысли, се потребности, желания, природу сознания на этом, более низком плане бытия. Я не знал, что требуется для того, чтобы управлять мыслью. И в прошлом, по вашему времени, это привело меня к великим и ужасным со­бытиям, большим противоречиям, когда мне пришлось все расставлять по своим местам в сознании и внутри моего существа.

 

Вы, создания, знаете ли вы, каким образом вы делаете из вашей правды узника? Вы не знаете, кто вы есть. Я был грязным лемурийцем, бездушным. А вы знаете, кем яв­ляетесь вы? Вы знаете ту добродетель, что скрывается у вас внутри, и ту цель, ради которой вы сюда пришли? Вину за неудачи и трудности вашей жизни большинство из вас возлагает на окружающих, многие из вас так поступают. Каждый человек несет личную ответствен­ность за свои несчастья — это большой труд, но в этом и большая польза.

 

Когда вы узнаете, кто вы есть, — а в моей жизни, чтобы узнать это, мне потребовалось шестьдесят три года, — вы посмотрите на себя и с легкостью различите


 


 


в себе того, кто сотворил все те судьбы, которые вы про­жили по собственному выбору, все несчастья, которые вы перенесли по собственному выбору, и все счастье, ко­торое выпало вам опять же по вашему личному выбору. И это именно вы сотворили все события в своей жизни, вы и больше никто. Когда вы сможете смиренно посмо­треть на себя - посмотрите на себя, - почувствовать себя, спросить себя «Почему?» и ответить себе «Я знаю почему», сможете разумно к себе относиться, тогда вы уберете решетки с темницы, где томится ваша правда (ваше истинное «Я»), которая есть птица, парящая в не­бесах счастья, добродетели, единства и мира.

Я бездействовал во второй половине своего шести­десятитрехлетнего пути к просветлению, поскольку я был полон покоя. Я жил в согласии со всем сущим Я пребывал в мире со всем сущим, научился любить и уважать своих самых сильных врагов, поскольку я был для них угрозой. Я научился любить их, потому что по-настоящему научился любить то изящное существо, которое носит имя Рамта.

Все ваши жизни, одну за другой, тянущиеся на про­тяжении миллионов лет, можно прожить за одно земное воплощение. Вы знаете, почему на обретение просвет­ления у вас уходит столь длительное время, почему вам требуется для этого так много жизней? Это происходит из-за неспособности взглянуть на себя и воистину уви­деть, кто вы есть на самом деле. Вы осуждаете других, но, несмотря на это осуждение, которое вы испытываете, однажды вы решите сделать свою жизнь лучше и научи­тесь тоньше понимать других людей, и поможет вам в этом то, что называется вашим «Я». Однако по большей части, на протяжении всех ваших жизней вы учитесь


лишь очень немногому. Вы медленно усваиваете знания, потому что вы отказываетесь взглянуть на того, кто сотворил все это, отказываетесь. Что ж, могу вам сказать, что вы были всеми возможными существами, которые когда-либо появлялись в генетической цепи, к чреве женщины от семени мужчины любой расы. Вы были всеми созданиями — от самого ничтожного, по­добного лемурийцу, до самого высокомерного, такого, как атлант. Вы жили в обличии всех когда-либо соз­данных существ, всех. Но почему бы в одном земном воплощении не ускорить насколько возможно процесс проявления и раскрытия вашего внутреннего «Я», про­сто взглянув, с состраданием, на которое способна душа, на то, кем вы являетесь в действительности?

И я начал познавать, кто есть Рамта. И я получал огромное удовольствие от того, кем я был раньше, и я действительно наслаждался тем существом, кото­рым стал. Почему? Потому что я пребывал в мире с Непознанным Богом, которого я отыскал в себе самом, в себе самом, и познал уникальный, действенный, пре­красный способ творить свою судьбу и вести свой народ к более глубокому осознанию. И все, что я сотворил прежде, перестало иметь значение, когда я простил себя и понял, почему поступил так. И прошлое перестало меня терзать. Оно больше не причиняло мне боли. Оно больше не принуждало меня сражаться.

Я очень хорошо учил вас. Должен сказать вам — не­смотря на то, что множество из вас все еще не понимают, о чем я говорю, — но говорю вам, всеми, кем вы были, вы становились ради одной-единственной цели — об­ретения понимания и любви. Создание человеком таких понятий, как «правильно» и «неправильно», критериев


 


 

 


 

 


 


 


истины породило страх, чувство вины и лишило людей способности развиваться в своей духовной жизни. Когда я говорю о духовном, я говорю о всей жизни, а не только о чем-то прекрасном, о чем принято говорить в фило­софском смысле, что имеет место не по особым дням не­дели, а постоянно. Из-за этого вас одолевают и терзают ваши печали, вы утопаете в презрении к себе и начинаете отрицать самих себя. Говорю вам, создания, все, что вы совершили во всех ваших жизнях, было правильно. Бог Отец, который есть сама вибрация вашей удивительной молекулярной структуры, никогда не судил вас. Он не знает осуждения, потому что он не знает совершенства, которое есть абсолютное ограничение. Он просто су­ществует. Он есть бытие, и он любит самого себя, все свое существо. И это существо есть действующая сила внутри каждого из вас, всех, кто собрался здесь, и всех людей по всему миру.

Бог никогда вас не осуждал, никогда не призывал вас быть святыми или демонами. Вы сами сделали это с собой, опять же не сознавая, кто вы есть. Если Отец, который пребывает во всем, что есть, нашел массу до­бродетели в вашем удивительном существе и во всем, чего вы добились, и если для вас до сих пор творится следующий момент, в котором вы продолжаете жить и можете прославлять ваше священное, божественное «Я», то, уверяю вас, возлюбленные создания, что вы действи­тельно способны простить и понять себя, разобраться, почему вы поступали прежде именно так, а не иначе, ибо вы и есть Бог, я это знаю.

Итак, Непознанный Бог был всем сущим: сумерками, ночной птицей и ее щебетанием в кустах, пернатыми птахами, совершающими свой утренний полет, детским


смехом и волшебством, окутывающим влюбленных, рубиновым цветом вина и сладостью меда. Он есть все сущее, все сущее. Это вечность.

Я познал Непознанного Бога через такое понимание. У меня не было учителя, который рассказал бы мне об этом. Рам, учитель, завоеватель таился во мне, ожидая, когда его поймут. Мной двигала моя внутренняя по-требность понять. И вот, раненый, я был оставлен в одиночестве, чтобы, исцелившись, пребывать в покое, размышлять, думать. Все, что у меня было, — это я сам, один, восседающий на огромной скале, а не в таком пре­красном помещении, как это. И таким образом я познал прощение, еще до того, как появилось такое слово, я по-знал свое «Я», прежде чем появилось такое понятие, и я познал Бога и свое «Я» как единое целое, что разрешило все загадки и тайны, которые меня занимали.

Я красноречиво и без утайки рассказал и описал вам все, что сделал в своей жизни, с тем чтобы вы в своей жизни, быть может, ощутили такое же желание смирить себя и благодаря этому увидеть, кто вы есть на самом деле. Но многих из вас, чьи глаза до сих пор закрыты, я Не могу обучать, потому что вы живете с единственной не-возможностью, которая когда-либо существова­ла, — закрытым разумом. Вы не слышите и не воспри­нимаете, что я говорю, поскольку это ставит под угрозу наше хрупкое ощущение безопасности. Вы, как сможете Вы познать себя? Вы подобны лебедю, заключенному в клетку. Простите себя. Отец всегда прощал вас, и это понятно.

Взгляните на то, кем вы являетесь. Взгляните на себя. Взгляните на свой гнев — почему вы полны гнева? Посмотрите на вашу ревность — почему вы ревнуете?


 


 


 


134


Часть I. Путь Мастера к просветлению


 


Посмотрите на свою зависть — почему вы завидуете? Заметьте, что вы часто не чувствуете себя в безопас­ности, и поймите почему. Посмотрите на свои сужде­ния — почему вы судите? Посмотрите на свою жесто­кость — почему вам чуждо милосердие? И взгляните на свой смех — где он? Поразмышляйте о том, что я вам сказал, но у вас не хватит терпения, чтобы ожидать просветления шестьдесят три года, поскольку вы очень спешите. Отсутствие терпения непочтительно. Сейчас оно вам нужно как никогда. В моей жизни оно и было моей жизнью. И оно сделало меня тем, кто я есть в этот час перед вами, и воистину сохранило индивидуальное, неповторимое «я» по имени Рамта Великий, чтобы бесконечность познания Бога смогла наполнить этот крепкий сосуд и излиться из него, обучая вас доступным для каждого языком.

Если вы хотите стать таким же, как я, думайте так же, как думал я. И каким бы путем вы ни следовали и какой бы религии ни принадлежали, совместите их с моим знанием и, несмотря ни на что, идите вперед.

Рамта

Важнейшие понятия учения Рамты


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить