4. РОЛЬ БОЛЬНОГО В ВОССТАНОВЛЕНИИ ЗДОРОВЬЯ

Петров А.Н.: Не надо человека лечить, надо просто изменить мировоззрение. Если мы с миром, мы непобедимы. А если мы как-то сами по себе, как Кант говорил - вещь в себе, ну в себе и в себе. Что с тобой происходит - кого это волнует? Понимаете? Нам надо менять мировоззрение. Нам надо понимать, что мы - часть Мира, неотъемлемая часть, и к Миру относиться соответственным образом. Значит, надо научиться правильному отношению к Миру, тогда Мир помогает человеку. Тогда человек неодолим. Если ты с Миром, то кто же тебя одолеет?

Царенко С.В.: Скажите, а участие больного обязательно должно быть? А если он в коме?

Петров А.Н.: У каждого человека, в коме он или нет, есть близкие люди. Это могут быть родственники, это могут быть друзья, которые должны понимать, если они, конечно, способны понимать свою ответственность за близкого человека. То есть те простые слова, которым в своё время учил Христос: "Любите друг друга". Любить надо друг друга. Мы очень часто относимся друг к другу, исходя из каких-то других побуждений, из выгоды, нужно нам это или не нужно. Считаем всё -а надо ли нам ему помогать или не надо? Стоит ли тратить на этого человека свои усилия или нет? Любя людей, мы должны исходить из того понимания жизни, которое составляло основу Учения Христа. Потому что Христианство состоит из христиан. Есть люди, которые надели кресты, и уже считают себя христианами. И в церковь ходят, и у икон лоб расшибают, и у попов руки вылизывают. А есть люди - последователи Христа. Это немножко другое, они вообще могут быть буддистами, даосистами, исламистами и кем-то ещё. Но они делают и по сути поступают так, как учил Христос, понимаете? Вот они-то и являются настоящими христианами.

Теперь мы должны понять, в чём же соучастие больного в процессе. Оно заключается в том, что он должен изменить своё мировоззрение. Это не просто. У меня есть товарищ, с которым мы в баню ходим уже, наверное, лет десять. Там и Игорь Арепьев, мы одна команда. Среди нас там были академики различные. И у некоторых были проблемы со здоровьем. То есть на глазах этого человека проблемы по онкологии, проблемы по позвоночнику решались. И вот сейчас он находится в тяжелом состоянии, ему сделали операцию на сердце, поставили кардиостимулятор.

И я ему говорил: "Анатолий, ну ты же видел, на твоих глазах всё было. Ну, давай" А он отказывается. Интересуюсь, почему? Он отвечает, что очень устал от этой жизни, донельзя. У него дома сын, которого он любил прямо взахлёб - запил, пьянствует беспробудно. Творится непонятное в доме, они уже чуть с квартиры не съехали. То есть может создаться такая ситуация, что человек знает всё достоверно, на его глазах всё происходило. В нашей компании два человека таких было. У одного онкология, у другого совершенно непереносимая травма позвоночника. И они сейчас благополучно живы-здоровы, потому что помогли. Но они просили об этом. Мы же никому не помогаем без просьбы, мы не имеем даже права на это. Это тоже момент очень тонкий. Вот так же, как и с Абдуловым. Они знали о том, что мы есть. Они точно знали. К ним из "Мира новостей" обращались с предложением помощи.

Полетаев А.И.: Аркадий Наумович, из театра ко мне подходили и спрашивали, меня спрашивали - а вы возьмётесь Абдулова вылечить? Я им отвечал - только в том случае, если он этого захочет. Потому что иначе бесполезно. Помните, случаи, когда приезжали ВАКовские профессора, академики? Но они-то знали, что “этого не может быть, что этого не бывает”.

Если человек под давлением родственников приходит, и на него оказывается, скажем так, корректирующее действие, то какой-то эффект есть. Но если человек говорит - ну ладно, это я для спокойствия моих родных делаю, но я-то знаю, что ничего этого нет, то в конце концов реализуется программа, что ничего этого нет. Именно реализуется программа, что ничего этого нет, потому что они ничего не допускают их сознание.

Но есть и противоположные примеры. Круги расходятся, книжки Аркадия Наумовича расходятся. Мои друзья из пущинского научного центра в какой-то момент поверили, что это может быть. И обратились ко мне, дали фотографию, на ней написали - что, как, и в чём нужно помочь. К Игорю Витальевичу обратились. Я надпись на обороте фотографии прочитал, вспомнил, что

мне было сказано, положил эту фотографию в карман пиджака. И забыл обратиться к Игорю Витальевичу. Через две недели мне звонят и благодарят Игоря Витальевича за хорошо проделанную работу. Просто люди открылись. Они автоматически подключились к тому источнику, откуда приходит помощь.

Полетаев А.И.: Первая задача была cтереть представление его родственников, что факт смерти был. Первая задача - у родственников, потому что они фиксируют в своём сознании, что он умер. Звонят мне по телефону: "Что же вы, хотели помочь, а он умер". В первую очередь - его окружение, ещё медицинского освидетельствования, факта признания нет, но они уже позвонили. Помощники такие хорошие. Ну, мы сидим там, часа полтора работаем, потом смотрим - у них есть сомнение. Тогда мы запускаем пульс - сначала нитевидный, потом полноценный. Операция идёт в соседнем офисе, в этом же здании.

Петров А.Н.: Ну, в моём кабинете шла работа и ситуация, в основном, на Игоре Арепье-ве держалась.

Полетаев А.И.: Запускаем нитевидный пульс, потом нормальный пульс, дыхание. Но в результате работы всё-таки остаётся сомнение. На следующий день, в субботу я звоню, а у меня кошки скребут, потому что я не знаю, жив он или нет. Я звоню, спрашиваю - ну, как вы там? Нейтрально, чтобы в любом случае нормально звучал вопрос. Они отвечают - очень плохо, он есть не хочет ничего. Я думаю - ну, ничего себе. Они уже забыли о факте том, что они звонили про смерть. Жалуются, что есть не хочет, что аппетита нет никакого. Уйти-то он ушёл. В пятницу мы с ним работали, а он ушёл в среду на следующей неделе. Там уже второй раз не удалось его вытащить.

Петров А.Н.: То есть его ещё неделю продержали после смерти. После смерти он был жив ещё неделю.

Попович М.Л.: Пожилой был?

Полетаев А.И.: Что значит пожилой? У него была мелонома. Он прошёл четыре или пять курсов химиотерапии. Когда он своим ходом в том офисе появился - в гроб краше кладут, чем он выглядел после нескольких химиотерапий. Это было нечто невероятно страшное - его состояние. Химиотерапия весь ресурс его жизнеспособности как бы забрала. И это не редкая ситуация.

Ещё один учёный, в прошлом он - директор Института прикладной математики. Курдюмов. С Сергеем Павловичем я был знаком тоже с 90-го года. Мы в Америку вместе ездили. Мы ездили к нему в больницу. Он человек очень хваткий. Он легко всё воспринял. У него и проблема-то была не такая серьёзная. Опухоль была,

но медленно растущая. И она как бы не создавала прямого, непосредственного дискомфорта. То есть с этим можно было работать, и был ресурс времени. Вот мы с ним прямо в палате поговорили, часа полтора разговаривали, он со всем согласился. Через неделю я его сыну звоню, спрашиваю, как там дела? Он говорит: "Ну как, всё нормально, мне химиотерапию делают". И ещё через неделю он умер.

Значит, одни хотят, чтобы помогали так, а другие говорят, что есть новый химиотерапевти-ческий препарат. Может быть, на нём даже испытывали какой-то заграничный препарат. У нас же, к сожалению, такая практика есть. И всё. И потом мне звонят из института, говорят: "Ну что же твои кудесники? Вот посмотрел бы ты во время панихиды, на что он был похож" В результате-то химиотерапии. Так Сергей Павлович ушёл. А бывают совершенно другие случаи. Аркадий Наумович, помните эту девочку, у которой мальформа-ция в центре головы была?

Петров А.Н.: В МГУ проходили обследование.

Полетаев А.И.: Да. Она сейчас колледж кончает, закончила школу. Ей в МГУ МРТ делали несколько раз. Огромная, величиной с лимон, мальформация в центре головы между полушариями головного мозга. Непонятно, как человек жил. Два инсульта перенесла. В четырнадцать лет у неё инсульт был, в семнадцать лет инсульт был. Сейчас следов инсульта нет. Что там с маль-формацией - проверим. Решили, на МРТ её отведём, посмотрим, что аппарат покажет. У неё после второго инсульта стали появляться признаки эпилепсии. Итак, в октябре я нахожусь в Красноярске, провожу там занятия. Звонок из Москвы, говорят, что у Анюты припадок начинается. Я прерываю занятия, и говорю, что мне нужно поговорить по телефону. Выхожу на улицу и десять минут с этой проблемой работаю. Я в Красноярске, а она здесь, в Москве находится. Звоню через полчаса в Москву, спрашиваю - как? Мне говорят, что она заснула.

Попович М.Л.: Надо же, на каком большом расстоянии.

Полетаев А.И.: То есть этот подбирающийся эпилептический припадок ушёл, и она проспала до двух часов, до середины следующего дня. Почему? Она знает, что с ней на протяжении уже шести лет работали, она знает, что дважды выбралась из инсультов, она знает, что это помогает, и она открыта для помощи. Она знает, что это работает, и никакого противодействия нет. Она даже наоборот, говорит - помогите мне. Может быть, я даже ей не помогал. Сам факт её обращения уже вывел её в состояние нормы.

Комментарии   

-1 # Наталья 19.05.2014 20:51
:lol: Cпасибо огромное,у меня со здоровьем слава Богу порядок, но меня очень давно интересует такая информация, при первой финансовой возможности буду у Вас. Сейчас может посоветуете, чем позаниматься практически? Благодарю за все.
Ответить | Ответить с цитатой | Цитировать

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить