Гэ Хун Баопу-цзы

 

Гэ Хун
Бао
пу-цзы

Перевод с китайского, комментарии,
предисловие Е. А. Торчинова

Трактат выдающегося даосского философа, алхимика, медика и историка Гэ Хуна «Баопу-цзы», написанный около 320 г. н. э., представляет собой свое­образную энциклопедию раннесредневекового даосизма. Учение о Дао-Пути вселенной и путях его обретения, алхимия и магия, медицина и астрология, учение о бессмертных-небожителях и рецепты изготовления эликсира вечной жизни — вот только некоторые из тем, подробно рассматриваемых Гэ Хуном в его «алхимическом апокалипсисе», как назвал трактат «Баопу-цзы» великий российский китаевед академик В. М. Алексеев.

Трактат Гэ Хуна уже давно привлекал внимание отечественных исследова­телей. Еще в 20-е годы над ним начал работать выдающийся синолог Ю. К. Щуцкий, однако его трудам не суждено было завершиться. И только те­перь российский читатель получает возможность познакомиться с этим удиви­тельным текстом, в котором переплетаются описания магических грибов и рассуждения о даосизме и конфуцианстве, рецепты трансмутации металлов и увлекательные новеллы о бессмертных, философские размышления и реко­мендации по дыхательной практике и сексуальной гигиене.

Перевод представляет значительный интерес для востоковедов, культуро­логов, религиеведов, историков науки, медиков и всех интересующихся духов­ной культурой Китая.

Первый полный перевод трактата «Баопу-цзы» на русский язык выполнен Е. А. Торчиновым.

 

Посвящается памяти выдающегося российского китаеведа Юлиана Константиновича Щуцкого, первого переводчика и исследователя «Баопу-цзы»


ОГЛАВЛЕНИЕ

Е. А. Торчинов. Предисловие .                               ................................  7

Баопу-цзы

Глава 1. Всепроникающее Сокровенное..............                .................. 24

Глава 2. Рассуждения о бессмертных........................................................... 30

Глава 3. Ответы на вопросы заурядных людей...................................... 48

Глава 4. О золоте и киновари................................................................. 61

Глава 5. Высший принцип.............................................................. .. . .          87

Глава 6. Тонкая суть......................................................................................   98

Глава 7. Нагромождение затруднений........................................................ 112

Глава 8. Избавление от препятствий........................................................... 123

Глава 9. Смысл Дао-Пути............................................................................. 138

Глава 10. Прояснение основы..................................................................... 152

Глава 11. Снадобье бессмертных................................................................ 163

Глава 12. Хитроумные вопросы...............................................................     188

Глава 13. Предельные речи......................................................................... 200

Глава 14. Усердные поиски......................................................................... 214

Глава 15. Ответы на вопросы о разном....................................................... 231

Глава 16. О желтом и белом........................................................................ 251

Глава 17. О восхождении в горы и переправе через реки........................ 268

Глава 18. Земная истина............................................................................... 289

Глава 19. Обозрение удаленного................................................................ 297

Глава 20. Отсечение сомнений................................................................... 310

Комментарий   322

Предисловие

Эпоха

В

то самое время, когда в Римской империи Константин Великий утверждал христианскую веру, открывая новую страницу в истории европейской цивилизации и подводя итог эпохе античности, на другом конце ойкумены, в далеком Китае, на юге которого располагалась тогда империя Восточная Цзинь, ровесник Константина, даосский философ и алхимик Гэ Хун писал свой трактат «Баопу-цзы», или «Мудрец, объемлющий Первозданную Простоту», которому предстояло стать одним из самых ярких памятников даосской мысли и традиционной китайской науки.

Шел 320 год. В Китае только что началась эпоха «распадения вели­ких сил Поднебесной», известная в традиционной историографии как период Шести династий (Лю-чао), если говорить о юге, или как время Южных и Северных династий (Нань-бэй чао), если иметь в виду всю страну, север которой оказался захвачен разноплеменными кочевника­ми. Эта эпоха продолжалась почти триста лет и была отмечена смута­ми, кровопролитиями и всеми мыслимыми и немыслимыми бедами и одновременно расцветом науки и культуры, являясь одним из самых значительных в истории Китая периодов проявления и неповторимой творческой индивидуальности. В эту эпоху господствовавшее дотоле конфуцианство с его культом древних мудрецов, семейных и государст­венных ценностей временно отошло на задний план, освободив дорогу даосизму и набиравшему силу буддизму.

В 184 г. в Китае разразилось мощнейшее крестьянское восстание Желтых повязок, подготовленное тайной даосской сектой Пути Вели­кого равновесия-благоденствия (тайпин дао). Оно было подавлено ге­нералами империи Хань, но сама империя тоже рухнула, оставив на сцене три борющихся друг с другом царства — Вэй, Шу и У, которые объединились во второй половине III в. под властью империи Цзинь, управлявшейся родом Сыма (последним в 280 г. пало южное царство У, на землях которого через несколько лет и родился Гэ Хун).


Этой новой империи не было суждено просущество­вать долго, и уже в нача­ле IV в. в ней разгорается пламя восстаний и мяте­жей. Ситуация стала крити­ческой, когда кочевники-гун­ны (сюнну), подчинившие­ся империи Хань на рубеже н. э., чувствуя слабость но­вого государства, взбунтова­лись и быстро захватили весь север страны, повергнув его в хаос разрушения и крово­пролития. Падение в 312 г. имперской столицы — го­рода Чанъань (современный г. Сиань) произвело на со­временников на Востоке та­кое же впечатление, как взя­тие Рима войсками гота Ала- риха через сто лет (410 г.) на Западе.

<![if !vml]><![endif]>Однако гунны не смогли форсировать великую реку Янцзы и захва­тить южные земли империи Цзинь. Сюда начали стекаться беженцы, в том числе и представители императорской фамилии. Одним из таких принцев был Сыма Жуй, провозгласивший себя в 317 г. императором нового государства — Восточной Цзинь, объединившего под своей властью земли южного Китая или Цзяннани — того, что «к югу от Реки», то есть от Янцзы. Таким образом, власть китайского государства закрепилась лишь над южной частью бывшей великой империи. Что же представлял собой в то время юг?

Во многом южные территории были еще экзотическим местом для северян. Обширные пространства, заросшие дремучими джунглями, необычные ландшафты, примитивные некитайские народы — все это приковывало к югу внимание и вызывало интерес. Вместе с тем на юге существовали древние культурные центры, в том числе и связанные с происхождением и становлением даосской традиции. Это территории древних царств Чу (бассейн Янцзы), У и Юэ (восточный Китай, про­винции Чжэцзян и Цзянсу).

С начала правления Поздней Хань (с 25 г. н. э.) на юге стали актив­но селиться представители китайского господствующего класса, получав­шие там обширные наделы в благодарность за поддержку легитимного императора Гуан У-ди в его борьбе с узурпатором Ван Маном. К таким людям принадлежал и предок Гэ Хуна Гэ Вэнь, получивший император­скую награду вместо своего старшего брата Гэ Ау, но с его согласия.


К моменту вхождения юга в состав империи Цзинь (280 г.) они уже считали себя коренными южанами, прохладно относились к цзиньской аристократии и бюрократии и сожалели о падении независимого южно­го царства У. Конфликт между северянами и южанами особенно обо­стрился после переезда двора и правительства в Нанкин (Цзянькан) и появления на юге толп беженцев с севера. Южан раздражали амбиции северной аристократии, оттеснившей коренные аристократические ро­ды (в том числе и род Гэ) на вторые и третьи роли, раздражали нравы и привычки северян, их культура и даже особенности произношения. Эта неприязнь нашла свое отражение и в трактате «Баопу-цзы», в ко­тором Гэ Хун резко отрицательно оценивает модную среди северной интеллектуальной элиты философию Сокровенного (сюань-сюэ) как несовместимую с истинным даосским эзотеризмом.

Противостояние севера и юга продолжалось в течение всего IV в., и только в следующем столетии оно постепенно затухает и затем оконча­тельно сходит на нет. Б завершение данной темы следует отметить, что именно эпоха Шести династий сыграла ключевую роль в освоении и китаизации юга, его быстром экономическом подъеме и расцвете, в ре­зультате чего в течение многих последующих столетий экономическое лидерство неизменно принадлежало южным провинциям.

Жизнь Гэ Хуна пришлась на самое начало периода «распадения Поднебесной», периода особенно смутного и тяжелого. И печать эпохи отчетливо просматривается на биографических обстоятельствах нелегко­го жизненного пути автора «Баопу-цзы».

Жизнь и личность Гэ Хуна

Г

э Хун (второе имя Чжи-чуань) родился в 283-м или 284 г. в Даньяне (уезд Цзюйжун, территория современной провинции Цзянсу). Он родился там, где служил отец его знаменитого современника лите­ратора Гань Бао, с которым Гэ Хун неоднократно встречался и по слу­жебным, и по личным делам1. Отметим, что если дата рождения Гэ Хуна особых сомнений и споров не вызывает, то дата его смерти го­раздо менее достоверна (не говоря уж о том, что сами даосы считают его бессмертным). Так, официальная «История династии Цзинь» («Цзинь шу») с определенностью сообщает, что Гэ Хун прожил дол­гую, восьмидесятилетнюю жизнь (точнее, 81 год) и скончался в 363 г. (год гибели во время похода на персов знаменитого неудачливого рес­тавратора античности римского императора Юлиана Отступника). И эту дату в основном принимают современные китайские и российские историки. С другой стороны, даты жизни многих современников Гэ Хуна (например, губернатора Гуанчжоу Дэн Юэ, свидетеля кончины

См.: Тань(гань?) Бао. Записки о поисках духов (Соу шэнь цзи) / Предисл., пер. с древнекит., примеч, и словарь-указатель Л. Н. Меньшикова. СПб., 1994. С. 14.


великого алхимика) не позволяют предположить, что Гэ Хун прожил более шестидесяти лет. В таком случае, год его смерти — 343-й. И эту дату в основном принимают современные западные синологи.

В настоящее время окончательно решить эту проблему не пред­ставляется возможным, поэтому следует просто принять к сведению расхождение в датах и пока смириться с ним.

Воссоздать жизнь Гэ Хуна несложно, так как он сам потрудился написать свою биографию, заканчивающуюся, правда, событиями 318— 320 гг. (однако около 335 г. он сделал добавления к ней). Но жизне­описание Гэ Хуна в «Истории династии Цзинь» с успехом восполняет пробел и рассказывает о его жизни последующих лет.

Как уже говорилось, Гэ Хун родился в семье коренных южан, юж­нокитайских аристократов, верой и правдой служивших вначале дина­стии Хань, а потом царству У, следы ностальгии по которому можно найти и в «Баопу-цзы». Но гораздо важнее то обстоятельство, что се­мья Гэ Хуна издревле была связана с эзотерической традицией южнокитайского даосизма, унаследовавшей учение и практику даосов раннеханьской эпохи (206 г. до н. э.—8 г. н. э.) и известной под названием традиции «письмен Трех Августейших» — сань хуан вэнь (имеются в виду совершенные императоры мифологической древности, и прежде всего знаменитый Желтый Император, Хуан-ди, в даосском воспри­ятии — бессмертный маг и алхимик, вознесшийся на небо). Это была традиция алхимических таинств изготовления эликсира вечной жизни, астрологического детерминизма, искусства изготовления магических аму­летов, произнесения могучих заклятий и владения методами даосской гимнастики дао инь, дыхательных упражнений и искусством «внутрен­них покоев» — даосской сексуальной практикой. Все перечисленные темы нашли свое отражение на страницах трактата Гэ Хуна. Эта тра­диция резко отличалась от сформировавшейся во II в. н. э. школы Не­бесных Наставников (тянь ши дао) с ее литургикой, общинными бого­служениями и тенденцией к теократическому правлению.

В связи с даосским наследием семейства Гэ необходимо вспомнить о двоюродном деде Гэ Хуна — знаменитом Гэ Сюане (он же — Сы­новнепочтительный Бессмертный Гэ — Гэ Сяо-сянь, или Господин Бес­смертный Гэ — Гэ Сянь-гун, или Бессмертный Старец Гэ — Гэ Сянь- вэн). Об этом своем предке Гэ Хун неоднократно вспоминает на стра­ницах своего труда, порой рассказывая о нем весьма забавные и совершенно невероятные истории. Отметим, что Гэ Сюань был не просто даосом, его считали бессмертным чудотворцем и великим святым, а бо­лее поздняя традиция Линбао (Духовной Драгоценности), основанная, кстати, потомком Гэ Хуна Гэ Чао-фу около 380 г., считала его своим провозвестником и первоучителем.

Хотя в ранней молодости образование Гэ Хуна носило преимуще­ственно классический конфуцианский характер, он очень рано приоб­щился к даосскому оккультизму под руководством даосского наставни­ка Чжэн Сы-юаня (Чжэн Иня), традиция которого восходила к зна­


менитому магу рубежа Хань и Троецарствия Цзо Цы (Цзо Юань-фану) и его учителю Ма Мин-шэну. Позднее, после того как Гэ Хун женился на дочери крупного чиновника и признанного даосского авторитета Бао Цзина, последний приобщил его и к филиировавшей от основного древа традиции двоюродного деда самого Гэ Хуна — Гэ Сюаня (в сре­де последователей «письмен Трех Августейших» было не принято учиться у своих кровных родственников, что также отличало их от адептов «пути Небесных Наставников», передававших посвящения и сан по наследству).

Семья Гэ Хуна была знатна, но бедна, и в своем трактате Гэ Хун не пожалел черной краски для живописания своей бедности и даже ни­щеты, по-видимому преувеличивая свои материальные затруднения.

Самостоятельная жизнь Гэ Хуна началась с военной службы. В 303—304 гг. в Цзяннани разразилось крестьянское восстание Ши Би­на, в подавлении которого Гэ Хун принял участие в должности младше­го офицера (ему было тогда около двадцати лет). За проявленное му­жество он впоследствии получил почетный, но не приносивший дохода титул «гуаньнэйский маркиз» (гуаньнэй хоу, «маркиз земель внутри пограничных застав») Этот титул был, впрочем, весьма распространен в то время; в частности, им был пожалован и упоминавшийся выше Гань Бао. Надо сказать, что и позднее Гэ Хун не порывал полностью с военным делом, находясь достаточно длительное время на службе в должности именно военного советника.

После окончания военной кампании Гэ Хун отправляется на север в поисках неизвестных ему рукописей эзотерических даосских текстов. Эта поездка, однако, оказалась неудачной, север был охвачен мятежами и смутой, и Гэ Хун не нашел там ничего, заслуживавшего его внимания.

Узнав, что губернатором Гуанчжоу (Кантона) назначен его друг Цзи Хань, также увлекавшийся даосизмом (см. 20-ю главу «Баопу-цзы»), Гэ Хун отправляется к нему (видимо, в 306 г.) и служит в канцелярии Цзи Ханя в качестве военного советника и инспектора. Однако вскоре Цзи Хань оказывается жертвой покушения и гибнет от руки убийцы. Гэ Хун через некоторое время возвращается в Нанкин (Цзянькан), куда вскоре прибывает принц Сыма Жуй, будущий первый император Вос­точной Цзинь (с 317 г.) Юань-ди. Всеми делами при нем вершит все­могущий фаворит, магнат и богач Ван Дао, про которого ходила молва, что свое несметное богатство он заполучил благодаря общению с нечи­стью (эти слухи не мешали Ван Дао быть одним из первых высокопо­ставленных покровителей буддизма). Гэ Хуну удалось устроиться в штат помощников Ван Дао, ставшего после создания новой империи имперским канцлером (в штате помощников Ван Дао служил и лите­ратор Гань Бао). В это время (между 317 и 320 гг.) Гэ Хун и пишет свой трактат «Баопу-цзы».

На службе Гэ Хун оставался до 333 г., когда на престоле находился уже император Чэн-ди. Гэ Хун испросил у него назначения на долж­ность на крайний юг империи, в провинцию Цзяочжоу (территория северного Вьетнама; по-вьетнамски — Зяотяу). Императору, удивлен­ному тем, что такой известный ученый намеревается отправиться в столь глухой уголок государства, Гэ Хун ответил, что хочет ехать в Цзяо- чжоу исключительно потому, что там особенно хороша киноварь, не­обходимая для алхимических опытов. Чэн-ди не стал отговаривать Гэ Хуна, и тот отбыл на юг.

Однако добраться до Цзяочжоу Гэ Хуну не удалось, ибо губернатор Гуанчжоу Дэн Юэ не захотел лишиться общества столь выдающегося мужа и удержал Гэ Хуна у себя. Не имея возможности продолжать путь, Гэ Хун смирился с судьбой и поселился на горе Лофушань близ Гуанчжоу, где, окруженный учениками, он и занимался алхимическими изысканиями под покровительством Дэн Юэ, с которым успел по- настоящему подружиться. Своим ученикам (некоторые из них были его родственниками) Гэ Хун передал имевшиеся у него тексты и пре­подал тайные даосские посвящения.

Перед смертью Гэ Хун письмом пригласил Дэн Юэ срочно навес­тить его, но губернатор задержался и прибыл на гору, когда Гэ Хун был уже мертв. А далее начинается легенда Она гласит, что Дэн Юэ обна­ружил, будто тело Гэ Хуна остается легким и гибким, не подвергаясь трупному одеревенению и окоченению. Во время похорон удивленные легкостью гроба ученики открыли его и обнаружили, что гроб пуст. Так и вошел Гэ Хун в даосский пантеон в качестве «бессмертного, освобо­дившегося от трупа» (ши цзе сянь), то есть святого, обретшего бес­смертие через смерть и воскресение.

Гэ Хун слыл среди своих знакомых человеком крайне скромным, неприхотливым, безыскусным, молчаливым и непосредственным. По­этому его и прозвали Мудрецом, Объемлющим Первозданную Просто­ту (Бао пу чжи ши). Выражение «обнимать Первозданную Простоту» (бао пу) восходит к даосскому классическому тексту «Дао-дэ цзин», считающемуся произведением великого даосского мудреца Лао-цзы. Там это выражение означает следование естественности (цзы жань) и отказ от хитросплетений лжецивилизации. Это прозвище Гэ Хун и ис­пользовал для названия своего знаменитого трактата.

Трактат "Баопу-цзы" и его содержание

З

а свою жизнь Гэ Хун написал множество сочинений; это трактаты исторического, историко-политического, этического, медицинского и даосско-оккультного характера. Большая часть из них до нас не дошла. Кроме трактата «Баопу-цзы» сохранилось несколько медико-фармакологических сочинений Гэ Хуна, характеризующих его как одного из крупнейших светил древнекитайской медицины, краткие трактаты да­осского содержания (дублирующие, по существу, отдельные фрагменты «Баопу-цзы») и агиографическое сочинение «Жизнеописания святых- бессмертных» («Шэнь сянь чжуань»), задуманное как продолжение пер­вого даосского житийного сочинения «Жизнеописания бессмертных» («Ле сянь чжуань»), приписываемого знаменитому филологу I в. до н. э. Лю Сяну. Однако текст «Жизнеописаний святых-бессмертных» в том варианте, который имеется ныне в нашем распоряжении, не тождест­вен написанному Гэ Хуном; скорее всего, оригинальный текст был сильно переработан и дополнен позднейшими авторами. Приписыва­ются Гэ Хуну и заведомо апокрифические сочинения — например, предисловие к трактату «Гуань Инь-цзы», якобы написанному учени­ком Лао-цзы стражем заставы Инь Си, в действительности же появив­шемуся между VIII и XI вв. Но подлинную посмертную славу Гэ Хуну принес его знаменитый трактат «Баопу-цзы» («Мудрец, объемлю­щий Первозданную Простоту»), который обычно и ассоциируется с его именем.

Как уже отмечалось, трактат писался Гэ Хуном между 317 и 320 гг., то есть когда Гэ Хуну было приблизительно 34—37 лет. Вначале он на­писал «экзотерические» главы, которые, собственно, и назвал «Баопу- цзы». Они посвящены исключительно этико-политической проблемати­ке и полемике с оппонентами по вопросам социально-государственного характера (особенно известна 48-я глава, содержащая критику даос­ского утописта Бао Цзин-яня); здесь Гэ Хун выступает как конфуциа­нец-эклектик, в мировоззрении которого также присутствуют элемен­ты легизма и моизма. Интересно, что в этом разделе нет и намека на основные сюжеты «эзотерических» глав «Баопу-цзы» — учение о бес­смертии и путях его обретения, алхимию, магию и т. п. Очевидно (и это подтверждает сам Гэ Хун в 16-й главе «эзотерической» части), что автор первоначально собирался ограничиться этой проблематикой и не имел ни малейшего намерения демонстрировать свои эзотерические познания. Однако вскоре планы Гэ Хуна изменились, и он пишет но­вый, совершенно самостоятельный и независимый от предыдущего, за­конченный текст, который условно, и даже несколько искусственно, соединяет с уже созданным в одно произведение в двух частях: первая (теперь, однако, идущая второй) получает название «внешнего», или «экзотерического», раздела (вай пянь), а вторая (теперь — первая) — «внутреннего», или «эзотерического», раздела (нэй пянь).

И тут мир узнал совершенно неведомого ему дотоле Гэ Хуна: рес­пектабельный конфуцианец обернулся даосским магом, с пылом и темпераментом отстаивающим возможность обретения бессмертия и изготовления эликсира вечной жизни, историк и литератор стал ученым-естествоиспытателем, а полемист, приверженный ценностям кон­фуцианской традиции, — едким критиком преклонения перед автори­тетом классических канонов и книжности. И именно этот текст про­славил и поистине обессмертил Гэ Хуна, показав его не только как мыслителя и полемиста, но и как одного из крупнейших ученых-природоведов древнего Китая, как человека, к которому прекрасно подхо­дит несколько устаревшее слово «естествоиспытатель».

Человека, впервые обращающегося к чтению «Баопу-цзы» (здесь и ни­же под «Баопу-цзы» будет иметься в виду только «эзотерическая» часть), многое удивляет и даже потрясает своей кажущейся парадоксаль­ностью (подлинных парадоксов Гэ Хун не любил, считая их неким ин­теллектуальным блефом и проявлением извращенности ума, не желаю­щего просто сказать «да» или «нет»), своим несоответствием привыч­ным стандартам.

И действительно, Гэ Хун провозглашает веру в бессмертие (и при­том телесное!) и бессмертных, в магию и астрологию, алхимию и ну­мерологию, а сам высмеивает (прямо в вольтеровских выражениях) тех, кто, вместо того чтобы обратиться к врачу, молится о выздоровле­нии божествам, совершает жертвоприношения и разоряется на оплате сомнительных услуг шаманов и знахарей. Как это понимать? Или дру­гой пример: этот маг, алхимик и оккультист охотно цитирует не только «Дао-дэ цзин» или эзотерические каноны бессмертных (сянъ цзин), но и сочинения таких скептиков и вольнодумцев древности, как Ван Чун и Хуань Тань. Что это, собственно, означает? Но ответы на эти вопро­сы алы сможем найти только после вдумчивого прочтения всего памят­ника при условии восприятия его как вполне определенного и непро­тиворечивого в себе целого.

И все-таки ключ к кажущимся противоречиям Гэ Хуна есть. И этот ключ — специфика самого естественнонаучного знания в тра­диционных культурах и отчетливое понимание того обстоятельства, что Гэ Хун по своему темпераменту, подходу и интересам был преж­де всего не мистиком или интуитивистом, а ученым-экспериментатором и эмпириком. То, что нам кажется фантастикой или даже суе­верием из принимавшегося Гэ Хуном, на самом деле относится просто к области допустимого научным знанием его эпохи. То же, что счи­талось суеверием и во время Гэ Хуна, отвергалось им целиком и пол­ностью.

И здесь разворачивается еще один конфликт, характерный для со­держания «Баопу-цзы»: конфликт между суждениями «здравого смыс­ла» и данными опытного и научного знания. Ведь многое из того, что принимает наука, никак не приемлемо для обыденного сознания с его «здравым смыслом»: для обыденного сознания бессмысленно и нелепо и признание шарообразности Земли — антиподы тогда должны ходить ногами вверх! Другое дело, что в эпоху господства научного знания обыденное сознание принимает его как авторитет и берет данные нау­ки на веру. Но все обстоит иначе с традиционными культурами, имеющими совершенно другие приоритеты. Их представитель не скло­нится перед императивом научного познания и будет утверждать, что нелепо говорить, будто киноварь — ртутное соединение, ибо ртуть бе­лая, а киноварь красная. И подобного рода утверждения становятся объектом очень язвительной критики Гэ Хуна. Вместе с тем ограничен­ность самого научного знания и научного метода того времени препят­ствовала разграничению возможного от невозможного, реальных связей


и отношений от фантастических. И вот уже Гэ Хун, вдоволь насмеяв­шись над «рационалистом» — неучем-обывателем, сам начинает от­стаивать положения с нашей точки зрения полностью невозможные, но с его — относящиеся к области научно установленных фактов. Ведь если из белой ртути может получиться красная киноварь, то почему бы этой самой киновари не быть еще и эликсиром бессмертия? Гэ Хун совершенно справедливо распекает обывателя, упрямо твердящего по любому поводу, выходящему за пределы его убогого «здравого смысла»: «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда», но тут же на прямо противоположном основании (в конце концов может быть все, если иное не установлено опытным путем) начинает утвер­ждать то, чего все-таки быть не может (но не может быть для нас, ибо мы знаем, на основании чего это невозможно, но не для Гэ Хуна, не знавшего этого основания).

И здесь встает простой и тоже обывательский вопрос: в какой мере мы можем доверять и следовать советам (например, медицинским) Гэ Хуна? Ответ весьма прост: мы можем следовать им в том случае, если они не вступают в противоречие с принципами современного нам на­учного знания. В противном случае лучше воздержаться.

Среди медицинских и гигиенических советов Гэ Хуна мною совер­шенно бесспорных: кто, например, усомнится в том, что желательно спать по восемь часов в сутки или что желательно избегать неумерен­ности в еде? Но вряд ли стоит следовать замечательному совету полос­кать рот винным уксусом для ухода за зубами или принимать пилюли с ртутью и мышьяком для продления жизни и обретения бессмертия. Есть, правда, и моменты спорные: в состоянии ли современная меди­цина однозначно высказаться за или против даосской дыхательной гимнастики или сексуальной практики?

Некоторые примеры инженерного гения Гэ Хуна просто удиви­тельны — чего стоит хотя бы описание летательного аппарата тяжелее воздуха (типа планера с винтом) из 15-й главы «Баопу-цзы» (а рядом с ним — описание мази, которой надо натереть ноги, чтобы начать ле­витировать!). Но все-таки важнее всего, что ум Гэ Хуна открыт и со­вершенно антидогматичен. И если К. Ясперс писал о «философской ве­ре», то даосскую веру автора «Баопу-цзы» вполне можно назвать «на­учной верой». Так что оккультист Гэ Хун — скорее сциентист и эмпи­рик, чем мистик-иррационалист и визионер.

Некоторые аспекты медицинских воззрений Гэ Хуна успешно раз­рушают созревшие в современном массовом сознании стереотипы. Так, весьма распространено представление, что «здоровая» восточная меди­цина — это сплошные «травки», а «гнилая» западная — одна только «химия». Нет большего заблуждения! Ведь в Европе до того, как в XVI в. Парацельс (ученый, типологически весьма близкий Гэ Хуну) начал ле­чить сифилис ртутью, действовал запрет античного врача Галена (II в.) на употребление любых лекарственных препаратов, кроме раститель­ных, а китаец Гэ Хун в IV в. высмеивает поборников исключительного траволечения и поет подлинный гимн химии и химикалиям, металлам и минералам (4-я глава)!

Рассмотрим вкратце содержание «Баопу-цзы» («эзотерический» раздел).

Учению о Дао-Пути, даосской онтологии и метафизике посвящены (частично) 1-я, 9-я и 18-я главы «Баопу-цзы». Надо сказать, что мета­физика — не самая сильная сторона Гэ Хуна и здесь он мало оригина­лен (недаром 1-я глава «Баопу-цзы», особенно ее первая половина, по существу, является просто хорошим парафразом 1-й главы «Хуайнань- цзы» — знаменитого даосского компендиума II в. до н. э.). Гэ Хун стремится поскорее покинуть метафизические выси и вернуться к про­блемам практическим — будь то преимущества отшельнической жиз­ни, критика суеверий и простонародных культов или методы даосского созерцания.

2-я, 3-я, 5-я и многие другие главы посвящены критике обывателей (су), с порога отвергающих веру в физическое бессмертие, бессмерт­ных и даосские методы обретения бессмертия. Гэ Хун показывает себя здесь отличным полемистом, использующим как логические, так и эм­пирические и исторические аргументы.

Алхимия подробно рассматривается Гэ Хуном в 4-й («великие эликсиры бессмертия»), 11-й (фармакология и криптоботаника «бес­смертия») и 16-й (златоделие, аурифакция) главах его трактата.

9-я глава по преимуществу критикует народные верования, суеве­рия и так называемые непристойные культы (инь сы). Если бы здесь Гэ Хун, увы, не апеллировал к репрессивному аппарату власть имущих и палачу, то его по уровню рационалистичности и едкости вполне можно было бы сравнить с Вольтером или Гольбахом.

10-я и 12-я главы посвящены рассмотрению соотношения даосиз­ма и конфуцианства; для Гэ Хуна даосизм — корень (основное, глав­ное), а конфуцианство — верхушка (производное и второстепенное). Здесь Гэ Хун также объясняет разницу между совершенным мудре­цом и бессмертным, тратя немало усилий, чтобы доказать (особенно в 12-й главе), что Конфуций отнюдь не был всеведущ и часто проявлял элементарную неосведомленность.

14-я и 20-я главы раскрывают тему важности поисков истинного даосского учителя, под руководством которого только и можно зани­маться подлинной даосской практикой. Здесь же Гэ Хун обрушивается на различных шарлатанов и проходимцев от даосизма, богатеющих на легковерности и наивности обожающих их последователей.

17-я глава посвящена искусству отшельнической жизни и всевоз­можным средствам, защищающим от горной нечистой силы, готовой атаковать незадачливого анахорета и уничтожить его. Особое внимание Гэ Хун уделяет различным формам экзорцизма и защитительной магии, прежде всего даосским амулетам и талисманам.

19-я глава по большей части представляет собой каталог даосских текстов, имевшихся в библиотеке учителя Гэ Хуна — даоса Чжэн Сы-


юаня. Этот весьма репрезентативный каталог может считаться непо­средственным формальным предшественником первого варианта «Даос­ского канона» — «Дао цзана», появившегося столетие спустя благодаря трудам даоса Лу Сю-цзина.

Остальные главы в основном содержат споры с обывателями-оппонентами, ответы на вопросы сочувствующих и описания различных «малых» даосских методов — гимнастики дао инь, дыхательных уп­ражнений, визуализации, сексуальной практики, магических приемов, астрологии и т. п. Обсуждение этих тем постоянно перемежается рас­сказыванием различных исторических анекдотов и «случаев из жизни», что делает «Баопу-цзы» весьма интересным чтением.

И здесь уместно поставить вопрос о литературных достоинствах этого произведения.

«Баопу-цзы» отнюдь не сухой трактат, написанный бесстрастной кистью далекого от жизни и ее треволнений мудреца. Во-первых, это в высшей степени авторское произведение и личность Гэ Хуна, его индиви­дуальность, черты характера и темперамент в полной мере отразились в тексте сочинения, так что знакомство с этим незаурядным человеком — одно из удовольствий, которые ждут читателя данного памятника.

Во-вторых, «Баопу-цзы», несомненно, произведение высокой ки­тайской словесности, написанное умелым стилистом, превосходно вла­деющим всеми нюансами древнекитайского письменного языка. Иногда, с нашей точки зрения, Гэ Хун излишне пышен и велеречив (особенно в переполненных метафорами и сложными параллелизмами разделах, посвященных описанию Дао-Пути и космического порядка вообще), но таков уж был тон и дух той эпохи, породившей стиль, известный среди китаеведов под названием «лю-чаоское барокко». При этом, на­до отметить, Гэ Хун с избытком искупает эту лексическую и стилисти­ческую избыточность в других разделах текста, где его язык становится достаточно строгим и прозрачным.

В-третьих, это, безусловно, произведение художественной прозы, сыгравшее свою роль в формировании китайской повествовательной прозы малых жанров (сяо шо), прежде всего новелл об удивительном (чуань ци). И в этом отношении «Баопу-цзы» Гэ Хуна стоит в одном ряду с такими памятниками той же эпохи, как «Записки о поисках духов» Гань Бао и «Новые речи, в свете ходящие» («Ши шо синь юй») Лю И-цина. «Баопу-цзы» весь пронизан включенными в него сюжетны­ми повествованиями, тем, что современные китайцы называют «гуши» (история, рассказ), описаниями неких «случаев из жизни» (обычно волшебного или фантастического характера), структура (а часто и со­держание) которых вполне аналогичны структуре новелл Гань Бао. И эти «истории» и «анекдоты» придают ученому трактату дополнитель­ные прелесть и обаяние.

Кому Гэ Хун адресовал свое произведение? Совершенно очевидно, что не практикующим даосам, посвященным в те тайны алхимии и магии, которые Гэ Хун только слегка приоткрывает перед читателем.

Думается, что Гэ Хун предназначил свое сочинение людям своего кру­га — аристократам южного Китая, далеким от даосских таинств и пото­му нуждающимся в объяснении довольно элементарных вещей. Имен­но такой аристократ, видимо, и скрывается за маской господина «Некто», который задает свои вопросы Гэ Хуну, а подчас и спорит с ним. Скорее всего, Гэ Хун надеялся, что его трактат привлечет восточноцзиньскую аристократию к даосизму, чтобы люди из ее числа, имеющие «кость бессмертных» (то есть те, которым на роду звезды написали принци­пиальную возможность стать бессмертными) и некоторую начальную информацию, могли обратиться к подлинному даосскому учителю и под его руководством начать серьезную регулярную практику. Таким образом, «Баопу-цзы» оказывается на поверку раннесредневековым «научно-популярным» сочинением, излагающим для знатных профанов основы даосского учения в привычной им манере и приемлемым для них языком. Но этим трактат Гэ Хуна ценен и для нас, ибо какой эзо­терический текст стал бы объяснять такие подробности и общеизвест­ные (для даоса, разумеется) моменты, какие терпеливо растолковывает своим читателям Гэ Хун? Надо сказать, что расчеты Гэ Хуна во многом оправдались и «Баопу-цзы» стал одним из немногих средневековых да­осских текстов, вошедших в круг чтения китайских ученых, интеллек­туалов и эстетов.

Весьма любопытной особенностью «Баопу-цзы» является то обстоя­тельство, что нигде в «эзотерической» части Гэ Хун даже словом не об­молвился о триумфально шествовавшем тогда по Китаю буддизме. В «экзотерической» части (25-я глава) один раз буддийские монастыри упоминаются, но только для того, чтобы осудить порчу нравов: в древ­ности благовоспитанные женщины сидели дома, а нынче бродят по ба­зарам и буддийским монастырям! Вот и все. Видимо, Гэ Хун не отно­сился к буддизму всерьез, не считал его потенциальным соперником даосизма, не проявлял к нему ни малейшего интереса и просто игно­рировал индийское учение, чуждое ему по своему духу и сути. Однако уже очень скоро буддизм и даосизм вступают в теснейшее взаимодей­ствие, и этот весьма существенный момент не был предугадан Гэ Хуном.

Здесь не место подробно описывать содержание «Баопу-цзы»: ска­занного вполне достаточно, чтобы знать, чего ждать от текста, а осталь­ное читатель имеет возможность узнать из самого памятника, впервые публикуемого в русском переводе[1].

О переводах "Баопу-цзы"

И

сследователи впервые обратились к трактату Гэ Хуна в первой поло­вине нашего века, и здесь, несомненно, пальма первенства принад­лежит нашему соотечественнику ученику академика В. М. Алексеева Ю. К Щуцкому. Научные интересы Ю. К. Щуцкого были чрезвычайно широки. Он известен прежде всего как исследователь и переводчик «Канона Перемен» («Книги Перемен», «И цзина»), работал Щуцкий и над даосским философским памятником «Ле-цзы» (перевод утра­чен), обращался к учению великого конфуцианского мыслителя Ван Ян-мина (XV—XVI вв.), занимался историей буддизма в Китае (статья о Хуэй-юане «Даос в буддизме»). Значительное место в его ученых шту­диях было отведено работе по переводу и исследованию «Баопу-цзы». Ю. К. Щуцкий перевел первую главу памятника (перевод сохранился в рукописи; имеются также замечания В. М. Алексеева к этому перево­ду). Кроме того, Ю. К, Щуцкий является автором не опубликованной доселе работы «Исповедание дао у Гэ Хуна», посвященной учению о сущности Дао по первой главе «Баопу-цзы» и общей характеристике этого текста[2].

Трагическая гибель ученого, расстрелянного в 1938 г. по нелепому обвинению в шпионаже, надолго прервала традицию подлинно научно­го изучения даосизма в России, и почти сорок лет к трактату Гэ Хуна никто не обращался, если не считать отдельных упоминаний памятни­ка или спорадических обращений к нему по частным вопросам.

Между тем перевод и изучение трактата «Баопу-цзы» началось на Западе, где еще в начале века общую характеристику тексту дал Л. Вигер, а в начале 30-х годов А. Форке посвятил этому opus magnus Гэ Хуна подробную главу в своей «Истории средневековой китайской философии»[3]. Несколько позднее, в начале 40-х годов, ученый-иезуит Е. Файфель публикует переводы отдельных глав «Баопу-цзы» на англий­ский язык[4]. Приблизительно в это же время «алхимические» главы трактата переводит на английский язык американский историк китай­ской науки Т. А. Дэвис, работавший в сотрудничестве с китайскими


учеными (Чэнь Го-фу, У Лу-цян и другие)[5]. Однако первый (и пока единственный) полный перевод «эзотерической» части «Баопу-цзы» на европейские языки (английский) появился только в 1966 г. Его выпол­нил американский синолог Дж. Уэйр[6]. Это, безусловно, плод огромно­го и многолетнего труда, в значительной степени обогативший миро­вую науку. Тем не менее, в силу определенных особенностей перевода Дж. Уэйра, в настоящее время он может считаться устаревшим и не соответствующим современным научным критериям.

<![if !vml]>Подпись:  	Alchemy, Medicine and Religion in the China of A. D. 320. The Nei P’ien of Ко Hung / Trans-
lated and edited by James R. Ware. N. Y.. 1966; 2nd ed. — 1981.
<![endif]>Перевод американского синолога практически лишен комментари­ев; во всяком случае, они сведены к минимуму, в результате чего текст в значительной степени остается для читателя закрытым Переводчик совершенно не стремится к адекватной и строгой передаче терминоло­гического инструментария Гэ Хуна и ограничивается переводом назва­ний лишь наиболее известных веществ и растений, упоминаемых Гэ Хуном. В связи с тем, что Дж. Уэйру приходилось пользоваться нераз­меченным текстом (то есть текстом без современной пунктуации), в его работе немало ошибок, связанных с неправильным членением тек­ста. Но самое главное, что перевод американского синолога в значи­тельной мере является парафразом, не только не передающим специ­фики стилистики и синтаксиса Гэ Хуна (прежде всего параллелизмов), но и в ряде случаев просто пересказывающим основное содержание тех или иных пассажей Учитывая опыт Дж. Уэйра, в нашем переводе мы стремились по мере возможности избегать этих недостатков[7].

Следует особо отметить, что работа современного переводчика и исследователя трактата Гэ Хуна в значительной степени облегчена по сравнению с работой, проделанной Дж. Уэйром, благодаря трудам вы­дающегося китайского исследователя и издателя даосских текстов Ван Мина, опубликовавшего в 1982 г. превосходно откомментированный и размеченный в соответствии с принципами современной пунктуации текст «эзотерической» части «Баопу-цзы»[8], по которому сделан и наш перевод. Издание текста «Баопу-цзы», выполненное Ван Мином, поис­тине неоценимо для переводчика благодаря проделанной работе по
пунктуации, текстологиче­ским сопоставлениям раз­личных редакций и ком­ментированию памятника.

<![if !vml]><![endif]>Вместе с тем, комментируя «Баопу-цзы», Ван Мин остав­ляет практически всю алхи­мическую и историко-науч­ную терминологию Гэ Хуна без пояснений (за исклю­чением отдельных случаев), ограничиваясь иногда (на­пример, при лекарственных растениях) цитатами из дру­гих древнекитайских текстов (фармакологического харак­тера), которые, в свою оче­редь, нуждаются в коммен­тариях. И все-таки появление издания Ван Мина чрезвы­чайно облегчило работу с текстом «Баопу-цзы» и в значительной степени обезопасило исследова­теля и переводчика от различных ошибок и огрехов[9].

Предлагаемый вниманию читателя перевод «эзотерической» части «Баопу-цзы» является первым полным переводом этого памятника на русский язык. Перевод снабжен комментариями, в которых мы стара­лись возможно полно откомментировать как сложную алхимическую и историко-научную терминологию трактата Гэ Хуна, так и бытовые и исторические реалии и факты, чтобы текст стал максимально прозрач­ным и для специалиста-синолога, и для широкого читателя.

При комментировании текста мы использовали, кроме комментари­ев Ван Мина, различные публикации известных ученых-китаеведов А. Н. Меньшикова, Ю. А. Кроля, Р. В. Вяткина, А. И. Кобзева, В. В. Маля­вина, М. Е. Кравцовой, А. С. Мартынова, Дж. Нидэма, Н. Сивина, Аж. Уэйра и других. В отдельных случаях мы использовали также сун- ское ксилографическое издание «Баопу-цзы», воспроизведенное в сере­дине 80-х годов в Китае[10].

В заключение нам хотелось бы выразить особую благодарность на­шему учителю Льву Николаевичу Меньшикову, впервые обратившему наше внимание на трактат «Баопу-цзы» и оказавшему бесценную по­мощь на первых этапах нашей работы над переводом этого интерес­нейшего текста.

Е. А. Торчинов


 


Глава 1

Всепроникающее Сокровенное

Б

аопу-цзы сказал: «Сокровенное есть не что иное, как праотец природы и великий предок мириад различий. Поистине, недо­сягаемы его дали, поэтому называют его тайным. Оно столь вы­соко, что словно шапка покрывает девять небес. Оно столь об­ширно, что словно оправа охватывает все восемь сторон света. Светло оно, как солнце и луна, быстро оно, словно пробег мол­нии. То вспыхнет оно и тотчас погаснет, то помчится как вихрь, оставляя звезды-брызги.

То блеснет оно подобно искре в прозрачности бездны, то по­плывет, словно седые, несущие снег облака.

Когда оно являет себя в бесчисленных формах — это нали­чие1. Когда оно пребывает в неявленном покое — это отсутствие. То тонет оно в великой тьме и погружается вниз, то устремляется оно к созвездиям и блуждает вверху.

Металл и камень не сравнятся с ним своей твердостью, а обильная роса не может превзойти его своей мягкостью. Оно квадратное, но не измеряется угольником, круглое, но не измеря­ется циркулем2. Идешь к нему, но не видишь его, устремляешься за ним, но не в силах догнать его. Небо получает от него свою высоту, а Земля от него же обретает свою низменность.

Благодаря ему двигаются облака, и оно же посылает дождь. Оно носит в утробе плод — Изначальное Одно3. В нем, как в форме-образце, вылиты два ряда проявлениий, и из него исходит Великое Начало4 всех вещей и возвращается к нему же. Оно на­правляет переплавку миллиардов форм и движет по кругу четы- режды-семь созвездий5. Оно как мастер, то творит хаос, то обуздывает его своим духовным механизмом6. Вдыхает-выдыхает четыре вида пневмы7, в тайне все покоит и затопляет все своим всеобъемлющим безмолвием. В спокойствии оно раскрывается и в ясности своей все лелеет.

Оно опускает вниз все мутное и поднимает вверх все чистое. Оно соразмерно рекам Хуанхэ и Вэйхэ8; сколько ни добавляй в него, оно не переполнится, сколько ни черпай из него — оно не истощится. Когда оно даяние получает, то нет ему от этого при­роста; когда же нечто отнимают у него, то оно не терпит ущерба. Поэтому там, где это Сокровенное присутствует, радость не име­ет границ, а там, откуда это Сокровенное уходит, сосуды жизни оскудевают и дух гибнет9.



Известно, что пять нот и восемь звуков, чистые напевы шан, текучие напевы чи губят ясность ума. Пестрота благоухающих цве­тов и изысканная роскошь ранят просветленность. Безделье, празд­ность, леность, пьянящие напитки, молодое ароматное вино смуща­ют природную сущность человека. Изящная внешность и привле­кательная льстивость, кокетливость, пудра и белила атакуют жизнь.

Только Сокровенное Дао-Пути может даровать вечность.

Не ведающие Сокровенного Дао-Пути, хотя даже и глядят искоса на убивающие жизнь и дух орудия, тем не менее своими губами касаются сути расцвета или гибели вещей.

В павильонах и башнях благоволят к «облаку и дождю»10, роскошным покоям яркие цветы придают изысканную небреж­ность, тяжелые занавеси из шелка сливаются друг с другом по­добно туманной дымке, а воздушные пологи расходятся подобно облакам курящихся благовоний. Красавицы, подобные Си Ши и Мао Цян11, ласкают взгляд в разукрашенных палатах. Здесь и там блистают друг друга ярче великолепные златые кубки и ров­ное пение струн наполняет все пространство. В танцах царства Чжэн змеятся во множестве цветные шелка, а скорбный голос свирели встречает зарождение зари. Перья плывут по водной гла­ди, а люди собирают прекрасные цветы в орхидеевых садах и лю­буются красными соцветиями, растущими в прудах, изобилующих жемчугом. Люди поднимаются на кручи горные и глядят вдаль, забывая все свои горести. Они приближаются к пучинам водным и согласны забыть даже об утреннем голоде. То они вступают в безделье и праздность тысячи ворот своих жилищ, то мчатся прочь, правя киноварно-красными колесницами.

Так предельная радость сменяется скорбью, а совершенное довольство порождает неудовлетворенность и ущербность. Поэто­му когда песня кончается, приходит печаль, и когда спокойствие уходит, тогда сердце наполняется тревогой. И одно связано с другим так же, как тень с телом и эхо с голосом. Такое поведе­ние сопряжено с тем, что призрачно и иллюзорно, а потому чре­вато пустотой и разочарованием.

Ведь если говорить о Сокровенном Дао-Пути, то обретают его внутри, а блюдут его вовне. Использующий его одухотворен, а забывающий о нем овеществлен12. Вот какая мысль о Сокро­венном Дао-Пути должна быть высказана!

Обретший его благороден и не нуждается в мощи алебард и секир. Проникшийся им богат и не нуждается в трудно обретаемых вещах.

Высоко оно так, что нельзя взойти на высоту его, глубоко оно так, что нельзя измерить его глубину. Оно окружает собой все шесть направлений13, и оно поистине безбрежно в обширности


своей. Выйдешь из него — и нет верха. Войдешь в него — и нет низа. Пройдешь в него, и окажешься прямо во вратах ничему не подвластной и свободной мощи. Странствуешь по нему, словно по просторам загадочно-утонченной красы, беззаботно скитаешься в смутной и туманной сфере — так обо этом можно сказать. Вды­хаешь — и девять цветов возникают на краях облаков, а выдыха­ешь — и шесть видов пневмы родятся в киноварно-красной заре. Блуждаешь в мерцании, паришь и кружишь в тончайшем. Бро­дишь по радуге-арке, блуждаешь по звездам Большой Медведи­цы. Вот каков обретший его!

Ему уступает только тот, кто знает, как удовлетвориться ма­лым14. Тот, кто знает, как удовлетвориться малым, может скры­ваться в уединении и без усилий совершенствоваться в горных ле­сах. Он простирает свои крылья дракона и феникса над ничтож­ными козявками и питает свою безбрежную пневму15 в зарослях полыни и лозняка. Одежду он носит простую, неподрубленную, но не променяет ее на всю роскошь драконовых узоров. Идет он, опираясь на истертый посох, но и не помыслит заменить его ко­лесницей, запряженной четверкой лошадей.

Он оставляет драгоценный камень «сияющий в ночи» 16 лежать в пещере горного пика, и из-за него не происходит стычек на дру­гих горах. Он оставляет черепашьи панцири в водной пучине и тем избавляет их от беды быть просверленными и обработанными.

Идет он или же отдыхает, он одинаково хорошо знает, где надо останавливаться, и куда бы он ни пришел, везде он чувству­ет себя удовлетворенным. Он отбросил величие и грандиозность дворцовых наслаждений и научился избегать опасных дорог, на которых переворачиваются колесницы. Он вздыхает и стонет сре­ди лазоревых скал, и все мириады вещей для него как бы пре­вращаются в пыль и прах.

Он останавливается отдохнуть под раскидистыми ветвями де­рева, и красные ворота богатых домов для него не отличаются от висящей на веревке двери дома бедняка. Он пашет на поле, и знаки военной и гражданской власти для него не более, чем плеть для слуг и рабов. Его напиток — простая родниковая вода, а его еда — лебеда и ботва гороха, пища домашнего скота. На досуге он премного радуется недеянию, для него равны и благородные, и презренные, поскольку ему чужд дух соперничества. Он таит в себе чистоту-добро и хранит Первозданную Простоту17, не знает ни страстей, ни горестей и является пустым сосудом совершенной истины18. Его жизнь ровна и проста, его привычки чисты и пре­сны 19. Он все объемлет в безбрежности своего духа и тождествен превечному Хаосу20 своей естественностью.

Исполинский и огромный, безбрежный и всеохватный, он на­ходится в полном соответствии процессу вселенских перемен. Его дух подобен тьме и подобен свету, подобен мутному и подобен чистому21. Кажется, что он отстает, но он перегоняет; кажется, что он ущербен, но он совершенно целостен.

Он не откажется от своего положения ремесленника ради по­четной обязанности заменять покойника на траурной церемонии22 или произносить жертвенные молитвословия. Но он не откажется и оставить ритуальные кубки и чаши для того, чтобы идти на кухню помогать не знающему своего дела повару23. Не отложит он и тушь с веревкой ради помощи в работе, из-за которой мож­но повредить руки. И ради скудного пропитания — смердящих крыс24 он не согласится поменять свою жизнь на радости и горе­сти посредственностей. Мудреца не притягивает слава обывателей, равнина не боится ударов молнии.

Нельзя во внешних вещах потопить возвышенный дух и нель­зя ни выгодой, ни насилием осквернить его незапятнанную чистоту. Поэтому вершин счастья и наивеличайшего богатства мало, чтобы совратить его. Острого клинка и кипящего котла мало, чтобы принудить его. Так неужели же он станет скорбеть из-за клеветы и злословия? Никогда его сердце не смущается тем, что смущает толпу, и никогда никакие вещи не могли привести его в замеша­тельство. Ведь пытаться это — все равно, что суйскую жемчужину метать в воробьев, лизать циньский геморрой, чтобы оказаться владельцем колесницы, подниматься на Сюминь за гнездами, плавать в Люйляне и ловить там рыбу25, по утрам быть желан­ным гостем, а по вечерам — негодным объедком для лис и птиц.

Когда котел падает с палки, на которой он висит, и опроки­дывается, то вылившееся уже не подобрать. Но именно из-за этого ведь мирские люди мчатся наперегонки в колесницах, хотя у достигших своей цели холодеет сердце и их охватывают разоча­рование и грусть.

Поэтому совершенные мужи отказываются от изысканных ме­лодий шао и ся и отбрасывают прочь тонкие роскошные ткани. Они расправляют свои шесть крыл на пустоши у Пяти Стен26, и им не приходится беспокоить затаившихся в тростнике охотни­ков27. Они прячут свои рога и чешую28 в неиспользуемых землях и не нуждаются в защите извилистых пещер. Они взирают вниз — и нет клекота хищных птиц, смотрят вверх — и нет рас­каяния возгордившегося!29 Никто из людей даже не подозревает, сколь они недосягаемы и далеки!»


Глава 2

Рассуждения о Бессмертных

н

екто спросил: «Как же можно поверить в то, что святые-бес- смертные живут вечно и не умирают?»

Баопу-цзы ответил: «Даже обладая наиострейшим зрением, нельзя увидеть все возможные в мире предметы. Даже обладая самым чутким слухом, нельзя услышать все возможные в мире звуки. Даже если у нас такие ноги, как у Да-чжана и Шу-хая1, то все равно, сколько бы мы ни обошли земель, не пройденных нами останется больше. Даже если мы наделены такой же мудро­стью, как у Юя, И и Ци Се2, то все равно не познанного нами будет больше, чем познанного. Все сущее беспрестанно изменяет­ся и трансформируется3, и чего только нет в мире, а уж тем бо­лее это справедливо относительно святых-бессмертных, сведения о которых переполняют летописи на бамбуке и шелке. Так почему бы не существовать и пути обретения бессмертия?»

Тогда спрашивавший громко рассмеялся и сказал: «Раз есть начало, обязательно должен быть и конец. Раз есть существование, обязательно должна быть и гибель. Поэтому совершенные мудре­цы — Три Августейших, Пять Императоров, Конфуций и Чжоу- гун, равно как и мудрые Хоу-цзи, Шули-цзы, Чжан Лян и Чэнь Пин, искусные в споре Дуаньму Ци, Янь Ин, Суй Хэ и Ли И- ци, храбрецы Мэн Бэнь, Ся Юй и У Дин — все они умерли4. Таков неизменный принцип человеческого существования, пред­полагающий неотвратимую кончину.

Я знаю, что вначале выпадает иней, а потом следует всеобщее увядание; когда наступает лето, растительность утрачивает свою свежесть; когда созревает урожай, то не бывает цветения; когда плоды вот-вот созреют, листва засыхает. Но я не знаю, чтобы кто-нибудь прожил десять тысяч лет или смог бы насладиться вечным видением, не имеющим конца.

Поэтому древние не стремились стать бессмертными и не го­ворили о необычайном. Всему сверхъестественному ими сразу же полагался конец, и только естественное бережно сохранялось. Понимая, что черепахи и аисты существа иного рода5, нежели мы, древние смотрели на рождение и смерть как на утро и вечер.



Утруждать свое сердце, стремясь к недостижимому, делать бесполезные дела, подобные гравировке по льду и резьбе по гни­лому дереву, — такая работа никогда не будет успешной.

Разве не лучше разрабатывать планы для совершенствования своей эпохи и стремиться к успешному завершению текущего го­да? Разве не прекрасно иметь пурпурные и зеленые украшения, обвивающие упряжку „сокровенных самцов"6, подобных драко­нам, и ездить на разукрашенной колеснице вместо того, чтобы ходить пешком?! Разве не лучше совершать жертвенные возлия­ния из ритуального сосуда, чем заниматься пахотой в поле?!

Всякий думает о словах поэта, воспевающих сельскую жизнь и ее праздники7, но я также глубоко вдумываюсь в слова Чжун- ни8 о неизбежности смерти.

С другой стороны, рука недеяния схватывает только ветер, тень, которую вряд ли можно ухватить. Такой человек стремится к тому, чего нельзя достичь, и ведет по дорогам, уходящим ис­ключительно в никуда. Он отбрасывает славу и процветание и устремляется к горестям и трудностям, не удовлетворяется легким и гонится за тяжелым. Он похож на мужчину, заигрывающего с одной женщиной у тутового дерева, и потом раскаивающегося, что из-за своего легкомыслия он потерял сразу обеих9. Шань Бао и Чжан И 10 надеялись на успех в своих односторонних действи­ях, но один потерпел поражение из-за внешней причины, а дру­гой — из-за внутренней.

Даже Гуншу Бань и Мо Ди не могут заточить кирпичи и камни до тонкости иглы, и даже Оу Е не может из свинца или олова создать меч Ганьцзян11. Поэтому даже демоны и духи не могут сделать то, чего сделать нельзя. И даже Небо и Земля не могут совершить то, чего нельзя совершить. Посему откуда же взяться в мире чудесному способу, благодаря которому старец сможет помолодеть, а мертвец — воскреснуть?

А вы, сударь, хотите продлить на века жизнь цикады и дать возможность грибу-однодневке прожить несколько месяцев! Разве это не заблуждение?! Если некто хочет что-нибудь добавить к идеям девяти школ12, то он скоро будет вынужден понять свою ошибку и вернуться к этим идеям!»

Баопу-цзы ответил: «Если человек потерял слух, то ему не услышать даже удара грома. Если человек утратил зрение, то ему не увидеть даже сияния трех источников света13. Не скажете же вы из-за этого, что грохот и звон подобны шепоту, а сияние не­бес тускло? Глухой уверяет, что никаких звуков вовсе не сущест­вует, а слепой утверждает, что нет никаких воспринимаемых зре­нием вещей. Что уж тут говорить об их способности наслаждать­ся гармоничными звуками флейт и струн или изысканными очер­таниями силуэтов гор, изгибающихся подобно дракону? Как же им оценить изящество рифм или блеск и великолепие украшений и узоров? Поэтому если глухие и слепые таковы в отношении предметов, наделенных оформленной телесностью, и не верят в изобилие земли и мрак небес, то не будут ли они еще меньше ве­рить в гораздо более таинственное и утонченное? Когда помраче­ние находит на дух сердца человека, то он готов не верить даже в то, что некогда жили Чжоу-гун и Конфуций, не говоря уж о пути святых-бессмертных.

Ведь существование и гибель, конец и начало действительно являются общей нормой. Однако необходимо рассматривать не только общее, но и особенное, понимать, что тождественно, а что и отлично, ибо в мире происходят мириады трансформаций и он без меры полон удивительным и чудесным. То, что справедливо относительно одних вещей, ложно относительно других. Корень может соответствовать норме, а верхушка быть в несогласии с ней, и нельзя ко всему подходить с одной меркой.

Действительно, говорящих, что если есть начало, то обяза­тельно должен быть и конец, очень много. Однако нельзя на этом основании смешивать все в одну кучу и приравнивать одно к другому, ибо это не есть всеобъемлющий принцип.

Например, летом все растения растут, но пастушья сумка и злаки засыхают. Зимой листва со всех деревьев опадает, но бам­бук и кипарис пышно зеленеют. Если есть начало, то непременно должен быть и конец, но существование Неба и Земли ничем не ограничено. Раз родился, то умрешь, но черепахи и аисты насла­ждаются вечным долголетием. Если сила ян находится в расцвете, то должна стоять жара, но лето никогда не обходится без про­хладных дней. Если сила инь достигла высшей точки созревания, то должны стоять холода, однако даже в самые суровые зимы бывают оттепели. Все реки текут на восток, но среди них есть и такие, что устремляют свой бег на север. Путь Кунь-Земли — предельный покой, однако случается и такое, что она трясется от подземного грома и раскалывается. Вода по своей природе чиста и студена, но существуют же ведь и горячие ключи в Вэньгу — теплой долине14. Огонь по своей субстанции жгуч, однако на холме Сяоцю15 горит холодное пламя. Тяжелое по своей природе должно тонуть, но в южном море бывают плавающие горы. Лег­кое должно плавать по поверхности, но в Цзанкэ16 есть река, в которой тонут и перья.

Все сущее многообразно, и его нельзя описать, опираясь лишь на один принцип. И это так с изначальных времен.

2 Зак 3604

Среди живых существ нет ни одного, которое могло бы по одухотворенности превзойти человека. Будучи существом благо­родной природы, люди, казалось бы, должны быть равны и оди­наковы. Но в действительности среди людей бывают мудрые и глупые, порочные и добродетельные, красивые и уродливые, вы­сокие и низкорослые, чистые и нечистые, нравственные и раз­вратные, медлительные и напряженные, флегматичные и нетерпе­ливые, ленивые и деятельные, — по тому, что они предпочитают и чего желают их уши и глаза, все люди не одинаковы, точно так же, как не одинаковы Небо и Земля, как разнятся между собой лед и уголь. Стоит ли после этого дивиться, что бессмертные, в отличие от обычных людей, не умирают?

Если же сказать, что все существа получают единую пневму и поэтому должны быть одинаковыми, то как же тогда объяснить, что фазаны превращаются в моллюсков17, воробьи превращаются в устриц18, земляные черви получают крылья, речные лягушки начи­нают летать, водяные моллюски превращаются в стрекоз, жухлые травы в многоножек, полевые мыши — в жаворонков, гнилая тра­ва — в светлячков, кайманы — в тигров, змеи — в драконов? 19

Если же сказать, что человек наделен истинной природой, от­личной от природы других существ и дарованной ему велением Августейшего Неба, и поэтому с ней не может происходить ни­чего подобного, то как же могло быть так, что Ню Ай превра­тился в тигра, старуха из Чу — в черепаху, Чжи-ли — в иву, женщина из Цинь — в камень?20 Как же случается такое, что мертвые вновь оживают, мужчины и женщины меняются полом? Как становится возможным то, что сын долголетнего Почтенного Пэна умирает в младенчестве? 21 Если возможны такие различия, то какие же границы мы определим для этих странностей?

Если бессмертный, который лекарственными снадобьями пес­тует свое тело, магическими способами продлевает свою жизнь, делая так, что внутри не возникают никакие болезни, а извне не приходят никакие беды, то, хотя бы он и наслаждался вечным видением и не умирал, его старое тело не претерпит никаких из­менений, и если мы признаем, что этот путь существует, то ни­чего труднопостижимого здесь не окажется. А скудоумные люди, приверженные вульгарным представлениям и хранящие доверие лишь к обыденному, говорят, что раз никто в мире не видел бес­смертных, то значит, что в Поднебесной ничего подобного и быть не может. Но разве ссылки на зрение достаточно, чтобы делать такие заявления? В пространстве между Небом и Землей, в не­объятности мира, для которой нет ничего внешнего, так велико многообразие удивительного, что разве можно установить для


него какие-нибудь пределы? До самой старости мы ходим под небосводом, но не знаем, что над ним, до самой смерти мы сту­паем по земле, но не ведаем, что под ней. Наше тело — наше непосредственное обладание, но почему присущие ему воля и со­знание таковы, каковы они есть, мы не знаем. Предопределен­ность нашего долголетия скрыта в нас самих, но чем определяется его возможность, мы не знаем. А тем более что уж говорить о возвышенно удаленном принципе святых-бессмертных, сокровен­ном мраке Дао-Пути и его Благой Силы-Дэ! Разве не печально, что люди берутся судить о существовании и несуществовании тонкого и таинственного, опираясь на ограниченные возможности своих слуха и зрения?

Представим себе, что некий мудрый и талантливый человек избегает суеты и чиновной карьеры, скрывает свет своей личности и утаивает свои достоинства, отклоняет всякую фальшь и уходит от страстей, придерживается великой простоты в чистоте совер­шенства, бросает верхушки, свершая деяние за пределами мира устремлений толпы. Очень редко кто-либо из современников смо­жет оценить такого человека и распознать его, ибо не предполага­ется, что великая воля может прозябать в безвестности, а высо­кий дух — обитать в жалком теле. А тем более это касается бес­смертных, ходящих иными стезями, считающих и богатство, и знатность бедствием, блеск и славу — помоями и грязью, сы­тость и наслаждения — бедой и прахом и всякое восхваление — утренней росой. Ведь бессмертные вступают в бушующее пламя и не обжигаются, легкими стопами ступают по темным волнам, па­рят в бесконечной пустоте пространства, мчатся на ветре, плывут на облаках, взмывают ввысь и достигают Пурпурного Предела, обретая жилище в палатах Куньлуня22. Как же люди, подобные ходячим трупам, могут увидеть их?

Когда же они решают повеселиться и появляются среди лю­дей, то они скрывают свою истинную природу и прячут свою не­обычность и внешне не отличаются от простых, заурядных людей. В таком случае даже идущие плечом к плечу с ними или сорев­нующиеся в силе с ними разве смогут догадаться, кто они такие на самом деле? Их можно опознать только, если у них такие же квадратные зрачки, как у Цзяо Сяня, или уши, растущие прямо из макушки головы, как у Ан Шу, или если они подобно Ма Хуану ездят верхом на драконе, или словно Цзы Цзинь летают на белом аисте23. Они также могут быть покрыты чешуей или иметь тело змеи. Их можно также узнать, если они едут в золо­той колеснице, облеченные в одеяния из перьев. Если же никаких подобных признаков нет, то как же, не имея ясновидящего ока, можно распознать их суть, как же, не имея чудесного слуха, можно опознать их голос? А ныне люди вообще не верят в бес­смертных, клевещут на них и поносят веру. Поэтому истинные люди24 разгневались на них и скрылись окончательно от мира.

То, что заурядные люди любят, мужи высших способностей ненавидят. То, что вульгарная толпа ценит, совершенные мужи презирают. Подобно тому, как наделенные талантом ученые и высокодостойные конфуцианцы питают свою безбрежную пнев- му25 и не испытывают никакой радости от созерцания презренных людишек „ветра и пыли"26, святые-бессмертные также разве бу­дут стремиться к тому, чтобы существа, по своей сути подобные соломенной собаке27, точно знали об их существовании? Чего же удивляться тому, что мы ничего о них не знаем?

С расстояния в сто шагов глаза не могут ясно различать предметы, и если мы захотим считать существующим только то, что мы видим, то в Поднебесной окажется слишком много не су­ществующего. Это все равно что пальцем измерять глубину моря и считать, что глубина в палец и является предельной, или на ос­новании срока жизни поденки судить о возрасте черепахи, или одним днем мерить срок жизни дерева чунь28. Разве, используя такие мерки, можно добиться успеха?

Вэйский император Вэнь-ди29 исчерпал все возможные спосо­бы получить знание, прочитав все книги и выслушав все настав­ления, и даже сам говорил про себя, что нет ни одной вещи, ко­торая осталась бы ему неизвестной. Так, он говорил, что в Под­небесной нет такого ножа, который мог бы разрезать нефрит, и нет такой ткани, которую можно было бы чистить огнем30. В на­писанном им трактате „Основные суждения"31 он так это и ут­верждал. Однако через некоторое время и то и другое было ему доставлено. Государь высказал сожаление относительно своего заблуждения и подверг осуждению свое собственное сочинение. Это свидетельствует о том, что, не имея к тому оснований, нельзя категорически отрицать что-либо.

Чэньский царь Сы32 в своем сочинении „О разъяснении со­мнительного" писал: „Вначале я считал, что даосские искусства обязаны своей славе лишь пустой и лживой болтовне глупцов из простонародья. Однако позже я увидел, как император У проверял Цзо Цы33 и других даосов, приказав им ничего не есть в течение месяца. Несмотря на это, их внешность не изменилась и вес не уменьшился, а жизненная сила оставалась прежней. При этом они говорили, что могли бы ничего не есть пятьдесят лет. Какие же сомнения могли у меня оставаться после этого? " И еще он пи­сал: „Гань Ши было приказано положить снадобье в рот живым рыбам, а потом поджарить их в кипящем жире. Рыбы, которым не дали снадобье, изжарились, и их можно было есть, а рыбы, заглотившие снадобье, весь день резвились и играли в кипящем жире, как если бы они были в воде". И так далее: „Кроме того, он смешивал порошок снадобья с тутовыми листьями и скармли­вал их гусеницам шелкопряда. Благодаря этому гусеницы не ста­рели до десятого месяца34. Кроме того, он давал снадобье, оста­навливающее рост, цыплятам и новорожденным щенкам, и они больше совсем не росли. Он также давал возвращающее белизну снадобье белой собаке, и через сто дней ее шерсть переставала чернеть. После всего этого я понял, что нельзя до конца познать все явления Поднебесной и судить о них, основываясь лишь на принятом мнении. Что же касается меня самого, то я, к сожале­нию, не могу отказаться от удовольствий, доставляемых звуками и красками, и сосредоточить свой ум исключительно на изучении пути продления жизни, вот и все“.

Эти два представителя рода Цао учились так много, что не осталось ни одной не прочитанной ими книги, став блистательны­ми мужами своей эпохи. Однако то, что они вначале считали не существующим, позднее оказалось существующим. Тогда они ис­черпывающе познали принципы и всецело проникли в суть при­роды, высказав сожаление относительно своих прежних заблуж­дений. Стоит ли удивляться, что люди, уступающие им, не верят в святых-бессмертных?!

Лю Сян35 был широко образован, изучил все самое тонкое и то, что тоньше тонкого, проник в глубокое, постиг удаленное. Его мышление четко отличало истинное от ложного, он всегда стре­мился точно удостовериться, существует или же нет то или иное явление. Тем не менее он составил „Жизнеописания бессмерт- ных“ 36, в которых описал жизнь более семидесяти бессмертных. Если бы ничего такого в действительности не было, разве стал бы Лю Сян сочинять небылицы? Разве мы можем непосредст­венно видеть то, что происходило в глубокой древности? Поэтому мы вынуждены полагаться на записи, хроники, услышанные пре­дания. То, что описано в „Жизнеописаниях бессмертных", конеч­но же, было в действительности, однако мирские люди совсем не верят тому, что не вышло прямо из ворот Чжоу-гуна или не прошло через руки Конфуция. Но если бы это было так, то все написанное древними историками следовало бы считать ложью, почему же, не поступая подобным образом, делать исключение только для сообщений о бессмертных?

Заурядные люди жадны до хвалы и стремления к выгоде, и гонясь за славой и выгодой, они и людей отдаленного прошлого мерят своей меркой и вовсе не верят, что в древности были импе­раторы и цари, добровольно отказавшиеся от престола, или мужи, презревшие должности сановников и министров. Для них неправ­доподобны и такие люди, как Чао-фу и Сюй Ю, как Лао Лай и Чжуан Чжоу37. Что уж тут говорить о святых-бессмертных, узнать о которых гораздо труднее! Разве можно ждать, чтобы современные люди поверили в них! И остается только сожалеть, что столь многие говорят, что Лю Сян не был совершенномудрым и поэтому его сочинениям нельзя доверять. Ведь и летописцы царства Лу38 не могли с Небом и Землей объединить свою Бла­гую Силу-Дэ39, а Чжун-ни, однако же, опирался на их труды, составляя свой канон. И Цзы-чжан не мог с сиянием солнца и луны сравнить свет своего разума, но Ян Сюн40, тем не менее, утверждает, что его творение — запись подлинных фактов. По­чему же в таком случае надо столь бесцеремонно отбрасывать ав­торитет Лю Сяна, который был знаменитым конфуцианцем и мудрецом ханьской эпохи?

Что бессмертным можно стать, а жизнь можно продлить про­стые мирские люди не верят только из-за того, что циньский Шихуан и ханьский У-ди41 стремились к этому, но ничего не до­стигли, а старания Шао-цзюня и Луань Да42 оказались напрас­ными. Но не все ли это равно, что утверждать: коль скоро Цянь Лоу и Юань Сянь были бедны, то в древности не было и таких богачей, как Тао Чжу и И Дунь?43 Или что раз У Янь и Су Лю были уродливы, то в древности не было и таких красавиц, как Нань Вэй и Си Ши? 44

Бывает так, что человек, отправляющийся в путь, не достигает места назначения. Бывает так, что часть посеянных злаков не да­ет урожая. Бывает так, что некоторые купцы не получают прибы­ли. Бывает так, что применение оружия не приводит к соверше­нию подвига. А тем более это справедливо относительно стремле­ния стать бессмертным, ибо дело это весьма трудное. Так почему же все приступившие к нему должны непременно достичь успе­ха?! Возможно, что эти два государя и двое подданных искали бессмертия, но не обрели его из-за того, что вначале были усерд­ны, а потом ленивы, или же из-за того, что они не встретили мудрого учителя. Разве их неудачи оправдывают утверждение, что в Поднебесной нет бессмертных?

Ведь поиски продления жизни, совершенствование в стремле­нии к высшему Дао-Пути предполагают наличие силы воли, а не богатства и знатности. Если человек не таков, то высокое поло­жение и большое богатство составят для него серьезную обузу. Почему это так? Способы обучения искусству бессмертных пред­


полагают стремление к спокойствию и умиротворению, чистому и пресному, к очищению и избавлению от страстей, к внутреннему видению и обратному слушанию45, а также к отшельнической жизни в безусловном созерцании. А императоры и цари несут груз тяжелой ответственности за всю Поднебесную, тяжелой дла­нью осуществляют дела правления, изнуряют душу и мысли ми­риадами планов, своим духом носятся по всей Вселенной, и если допущена хоть одна ошибка, то весь монарший путь нарушается, а провинности народа, в свою очередь, позорят государей. Креп­кие вина вредят гармонии их пневм, изысканная внешность при­дворных красавиц губит их жизненные корни. Из-за всего этого их сперматическая эссенция46 уменьшается, сила мысли ослабевает, равновесие и чистота разрушаются. Однако здесь не место рас­суждать об этом с исчерпывающими подробностями. Когда мос­киты кусают нас, мы не можем спокойно сидеть, когда множество вшей беспокоят нас, мы не можем мирно спать. А разве дела всего пространства меж Четырех морей47 не гораздо докучливее этих тварей?

Как же государи при этом могут скрывать свою мудрость- прозорливость, сдерживать дыхание, соблюдать долгие посты и длительные омовения, лично следить за огнем в алхимической пе­чи, вставать на рассвете и засыпать с закатом, чтобы сублимиро­вать энергию восьми минералов? 48

Ханьский У-ди потому правил государством так долго, что получил малую толику пользы от своих занятий по пестованию природной сущности. Однако малая толика восполнения не может превозмочь пудов растраты, как не могла помочь делу канава Вэй- люй 49.

Способы обретения бессмертия предполагают покой и безмол­вие, недеяние, забвение собственной плоти, а правители людей оглушают себя гулом тысячепудовых колоколов, оглушают себя боем громоподобных барабанов, чей грохот и звон приводит в трепет разумные души и будоражит сердце50.

Сотни хитроумных умений и мириады постоянно сменяющихся новшеств губят их сперматическую эссенцию и создают помехи слуху. Правители летают с огромной скоростью на легких колес­ницах, удят рыбу в пучинах водных и сбивают птиц, парящих в вышине небесной.

Способы обретения бессмертия предполагают заботу о всем Движущемся и ползающем, не допускают причинения вреда ни одному дыханию, а правители людей приходят в гнев и ярость, применяют смертоубийства и лютые казни. Когда же император­ские секиры опущены, а топоры на какое-то время отложены, тогда трупы устилают землю на тысячу ли, кровь течет потоками, а отрубленные головы не покидают рыночных площадей.

Способы обретения бессмертия предполагают воздержание даже от вдыхания запаха животной плоти, отказ от вкушения злаков и очищение внутренностей, а правители людей едят жир­ную свинину и губят для своего стола всевозможные живые су­щества, вкушают восемь Драгоценных яств и сотни утонченных соусов, расставляемых перед ними во множестве, поглощают от­варное, прожаренное и приправленное, — всем этим они наслаж­даются до пресыщения.

Способы обретения бессмертия предполагают распространять заботу на всю ширь восьми сторон света и учат смотреть на других людей, как на самого себя, а правители людей подчиня­ют себе слабых, нападают на ничего не подозревающих, исполь­зуют в своих целях смуты, подталкивают противников к гибели, осваивают новые земли, расширяют границы и разрушают родные пенаты и храмы злаков многих людей51. Они гонят людей, как стадо скота, на смерть, после чего те становятся одинокими не­прикаянными душами вдали от своих селений, а их трупы унаво­живают дикие пустоши. На пяти священных горах армии с окро­вавленными клинками, у северного портала дворца вывешены го­ловы казненных ферганцев52. То живьем закапывают пленных, причем гибнет несколько сот тысяч человек, то горы трупов гро­моздятся до небес в виду столицы. Побелевшие на солнце кости торчат из земли, как растущая трава; ими покрыты горы, ими за­валены долины.

Цинь Ши-хуан изгнал девять человек из десяти из числа сво­их родственников, думая, что они замышляют бунт. Ханьский У-ди поверг всю Поднебесную в горестные стоны и сократил население государства наполовину. Так и бывает, когда молятся о преумно­жении, а проклятьями достигают истощения. Если духи загублен­ных могут воздавать за добро, зная людские добродетели, то эти пустые жертвоприношения должны непременно разгневать их.

Все страсти и похоти терзали внутренности этих владык, а люди и демоны равно ненавидели их. Поэтому эти два государя хотя и имеют репутацию любителей бессмертных, однако в дейст­вительности они не практиковали их путь, они знали лишь ни­чтожные дела и вовсе не могли осуществить свое стремление к бессмертию. Они не слышали насущнейших тайно-сокровенных и глубочайших наставлений, не имели обладающего Дао-Путем учи­теля, который мог бы вместе с ними изготовить снадобье обрете­ния бессмертия. А значит, тому, что они не обрели долгой жизни, отнюдь не стоит удивляться.

Я самый простой человек, испытавший много бед и невзгод. Моя семья была столь же бедна, как Чжан Цин53, живший в че­тырех голых стенах. Мой живот терзался теми же муками голода, как у изголодавшегося бедняги, которого князь Сюань видел у тутового дерева54. Зимой я также страдал от голода, как Жун И у задних ворот55. Летом я изнемогал от палящих лучей солнца, как Жу Чжун в своей хижине56. Когда я захотел уехать подаль­ше от дома, к моим услугам не было ни лодок, ни колесниц. Когда у меня появлялись какие-нибудь замыслы, не находилось никого, кто мог бы освободить меня от физического труда. Воз­вращаясь домой, я не мог одеться в шелка и атласы, выходя из дома, я не имел возможности насладиться праздными путешест­виями. Вкусная еда не попадала в мой рот, красоты „сокровенно­го и желтого**57 не были доступны моим глазам, ароматы и бла­гоухания не услаждали мое обоняние, восемь звуков не ублажали мой слух, но все множество горестей вторгалось в мое сердце и всевозможные невзгоды посещали мое жилище. Живя в подобных условиях, мог ли я возлюбить что-либо?

Бывало, что я получал важнейшие наставления о Дао-Пути или встречал незаурядного учителя, но я был обязан заботиться о своей почтенной супруге и малых детях. Однако я мечтал об оди­ночестве на холме, где живут только лисы и зайцы. Постепенно дни моей жизни стали клониться к закату, с каждым днем и ча­сом незаметно подкрадывались дряхлость и старость. Я знал, что жизнь можно продлить, но не мог заняться этим. Сожалел о тра­те времени попусту на обывательскую возню из-за вонючей кры­сы, но не мог отказаться от нее. И почему же? Дело здесь в чув­стве привязанности и привычки, от которого нелегко отказаться. Претворение в действительность стремления к отказу от обыва­тельской жизни — плод многотрудных усилий. А насколько это еще вернее относительно тех двух императоров, которые были владыки всего пространства между четырех морей: ведь они на­слаждались вовсе не одним взглядом издали на развлечения, а приближенных к ним людей было отнюдь не мало. Ведь даже ес­ли им надо было попоститься одну декаду месяца или побыть в уединении несколько дней, то они и этого не могли сделать, что уж тут говорить об отказе от пристрастий ко всему утонченно­изысканному внутри и умаления грандиозности и великолепия во­вне. Им было невозможно отказаться от изысканных яств, пред­метов вожделения, отвернуться от блеска и славы и одиноко уда­литься от мира, дабы искать состояния святого-бессмертного в глухих отдаленных местах. Разве могли они исполнить все это? Если посмотреть на исторические свидетельства, то видно, что


среди обретших путь бессмертия очень много бедных и нищих мужей, но нет людей, занимавших высокое положение в свете.

Далее, следует отметить, что в действительности знания Лу- ань Да были весьма поверхностны и незначительны. Он лишь ал­кал богатства и жаждал славы, бесстыдно присваивал чужое имущество и набирал подарки, расхваливал свои бренные и жал­кие методы с нахальной наглостью, забывая в своем бездействии о возможных бедах и горестях. Но разве лживости жалкого и презренного человечишки достаточно, чтобы доказать, что в Под­небесной не бывает святых-бессмертных?!

Некогда Гоу Цзянь указал своим войскам на рассерженную жабу как на образец для подражания, и его бойцы стали соревно­ваться в хождении по раскаленным углям58.

Чуский царь Лин любил тонкие талии, и в его государстве множество людей погибло от голода59.

Циский царь Хуань стремился испробовать все редкие яства, и И Я сварил для него его собственного сына60.

Сунский государь разрешил некоему человеку довести себя до истощения во время траура, и во многих домах почтительные сы­новья дошли до голодной смерти61.

Короче говоря, чего желает правитель, того не могут не испол­нять подданные.

Ханьский У-ди созывал отовсюду магов, оказывал им всевоз­можные почести и даровал награды. В результате благодаря это­му они осмелели и стали выдвигать всяческие необоснованные и пустые притязания. Если бы Луань Да действительно обладал Дао-Путем, разве мог бы он быть казнен?

Ведь обладающий Дао-Путем смотрит на титулы и должности как на котел с кипящей водой, на печати и знаки отличия — как на траурные платья, на золото и нефрит — как на грязь и нечис­тоты и воспринимает разукрашенные палаты как загон для скота. Будет ли такой человек заискивать перед людьми и пускаться в пустую болтовню, чтобы прославиться? Обладая домом с крас­ными колоннами, получая почетные подарки, владея официальной печатью пяти выгод, получив знатность благодаря браку с прин­цессой, купающийся в славе и могуществе, не зная никаких огра­ничений, Луань Да, конечно же, никоим образом не обладал Дао-Путем. Это совершенно ясно.

„Записи о семье Ли Шао-цзюня44, составленные Дун Чжун- шу62, сообщают, что Ли Шао-цзюнь обладал способом обрете­ния бессмертия, однако его семья была бедна, и у него не было средств купить необходимые вещества для снадобья. Поэтому он прибыл к ханьскому двору, дабы добыть нужные ему деньги, а когда Дао-Путь был им полностью обретен, он ушел прочь.

Комментарии к сочинению „Деяния, совершенные при дворе Хань44 гласят, что когда Ли Шао-цзюнь собирался уходить, им­ператор У-ди увидел сон, что он вместе с ним поднимается на высокую гору Суншань, но на середине пути перед ними пред­стал посланник, сидящий на драконе и держащий официальную табличку. Он спустился с облаков и возвестил, что божество Тай-и63 просит Щао-цзюня пожаловать к нему. Когда император пробудился, то он сказал приближенным: его сон означает, что Ли Шао-цзюнь собирается покинуть двор. Через несколько дней Шао-цзюнь заболел и умер. Прошло уже много времени со дня его смерти, когда император приказал открыть гроб. Трупа в гробу не было. Там лежали только одежда и шапка Ли Шао-цзюня.

„Канон бессмертных**64 гласит: „Мужи высших способностей во плоти возносятся в небесное пространство и именуются небес­ными бессмертными. Мужи средних способностей странствуют по славным горам65 и их именуют земными бессмертными. Мужи низших способностей вначале умирают, а потом сбрасывают с се­бя тлен; их именуют бессмертными, освободившимися от трупа**. Так вот, Ли Лао-цзюнь и был бессмертным, освободившимся от трупа.

Относительно недавно66 Кунь-гун позвал Фэй Чан-фана уйти вместе с ним. И даос Ли И-ци также увел с собой двух учени­ков67. Все считали, что они умерли, и домашние похоронили их. Однако через много лет Чан-фан возвратился домой. Тогда же узнали, что люди видели в Писяне Ли И-ци с его двумя учени­ками. Тогда люди из всех трех семейств вскрыли их гробы и увидели в каждом из них по бамбуковой палке — посоху, на ко­торых киноварью были начертаны амулеты. Все эти люди тоже были бессмертными, освободившимися от трупа.

Некогда Ван Ман руководствовался „Сводом сведений о по­гребениях**68, дабы осуществить свои преступные замыслы, но это еще не основание для того, чтобы считать всех ученых-конфуциан- цев узурпаторами и разбойниками.

Сыма Сянжу игрой на лютне очаровал и соблазнил Вэнь- цзюнь69, но это еще не основание, чтобы считать изысканные ме­лодии главной причиной разврата и непотребства.

Умершие от того, что они подавились пищей, не имеют осно­ваний обвинять Шэнь-нуна, изобретшего культивирование злаков. Погибшие в огне пожара не имеют основания гневаться на Суй- жэня, открывшего способ добывать огонь трением. Утонувшие не имеют оснований роптать на Ди-сюаня, изобретшего лодки70.

Как же тогда можно из-за лжи и порочности Луань Да гово­рить, что путь обретения бессмертия бесплоден? Ведь это все равно что, ссылаясь на пример беспутных Чжао Гао и Дун Чжо71, говорить, будто в древности не было таких героев, как И Инь, Чжоу-гун и Хэ Гуан72. Это все равно что утверждать, будто по­скольку в древности бывали такие негодяи, как Шан Чэнь и Мао Дунь73, то такие образцово сыновнепочтительные мужи, как Бо Ци и Сяо Цзи74, вовсе не существовали.

В книге „Собрания сведений о святых-бессмертных**75 описы­ваются способы призывания духов, изгнания демонов и искусство, позволяющее людям увидеть демонов. Когда заурядные люди слышат об этом, то они говорят, что все это пустая болтовня. Есть ли духи и демоны в Поднебесной, нет ли их, все равно, дескать, ни вызывать, ни изгонять их нельзя. Другие же говорят, что духовидцы, если это мужчины, являются шаманами-си, а если это женщины, то шаманками-у76. Однако их способности даны им от природы и научиться их умению нельзя. Тем не менее в „Истории Хань“ и „Записках господина великого астролога“77 рассказывается, как некий человек из Ци по имени Шао-вэн полу­чил от У-ди звание генерала, совершенного в словесности78. У-ди скорбел о кончине своей наложницы госпожи Ли, и Шао-вэн сде­лал так, что У-ди смог увидеть ее как живую. Кроме того, он дал У-ди возможность увидеть Цзао-шэня79 — об этом гласят вы­дающиеся произведения просвещенных историков. Но если магия способна сделать так, чтобы демоны становились видимыми и по­зволяли людям узреть себя, то почему же невозможно все ос­тальное?

Демоны и духи неоднократно совершали среди людей стран­ные и чудесные поступки, удивительные превращения. И коли уж заурядные люди не верят, что в Поднебесной есть демоны и ду­хи, хотя об этом повествуют каноны и классики, свидетельствую­щие о многочисленных явлениях демонов и духов, чего уж тут удивляться, что они не верят в бессмертных, живущих вдали и в выси? Ведь чистые и мутные воды текут разными потоками, и тот, кто вошел в горные обители, не вернется вновь в мир. Отку­да же узнать о нем тем, кто еще не обрел Дао-Пути? Мыслители из школ конфуцианцев и моистов знали, что все это нельзя обос­нованно объяснить, и потому вовсе не говорили об этом. Не от­сюда ли проистекает и неверие заурядных людей? Только по­знавшие истину, исполнившие множество предписаний и пришед­шие к желаемому ими результату знают, что бессмертные конечно же существуют. Этого знания каждый должен достичь самостоя­тельно, и никто к нему не может привести. Поэтому те, кто не видел ни демонов, ни духов и не видел бессмертных, не имеют права на этих основаниях говорить, что в мире нет бессмертных.

Все люди, как мудрые, так и глупые, знают, что в теле есть разумные души-хунь и животные души-по. Когда разумные и жи­вотные души начинают отделяться от тела, тогда человек заболе­вает, а когда они уходят окончательно, тогда человек умирает. В случае первоначального отделения прибегают к помощи оккуль­тистов, у которых есть способы удержания их посредством маги­ческих реестров80. В случае их окончательного ухода классические ритуальные тексты предписывают обряд призывания61; это каса­ется сущностей, к нам наиболее близких. Они рождаются вместе с человеком, существуют в нем до самой его кончины, но их, тем не менее, никто не видел и не слышал. Но разве можно на том осно­вании, что их никто не видел и не слышал, утверждать, что их нет?

Ведь есть примеры того, как демон воздал за доброту в Фу- ши, как дух Чэн-тана разгневался на Ци, как дух Шэнь Шэна разговаривал с Ху-цзы, как чжоуский Сюань-ван получил воз­даяние за содеянное злодеяние от графа Ду, как господин Тэн принял облик черного борова, как Жу И позаимствовал внеш­ность у темной собаки, как дух Гуань Фу избил Тянь Фэня, как Цзы-и нанес удар яньскому Цзяню, как божество Жушоу сни­зошло на землю в Синь, как божество Луань-хоу поселилось в доме одного простого человека, как Су Цзян излагала пророчест­ва и апокрифы, как Сяо Сунь писал сочинение, как Божествен­ный Государь глаголал в Шанлине, как лоянское божество слу­жило двору У82, — все эти и другие подобные им истории в не­исчислимом множестве записаны на бамбуке и шелке. Если все это так, а ничтожные люди, тем не менее, утверждают, что ни­чего подобного не бывает, то как уж им поверить в дела продле­ния жизни, о которых так редко слышно в мире! Ведь надеяться, что они поверят в это, все равно что представить себе комара, несущего гору на спине, или колодезную жабу, рассуждающую о море. Заурядные люди никогда не видели драконов, цилиней и фениксов83, и поэтому они утверждают, что в Поднебесной нет таких существ. Они считают, что древние просто выдумали этих благовещих тварей, появляющихся как отклик на совершение бла­гих деяний, дабы правители людей неустанно трудились на благо подданных, желая узреть сии драгоценные существа. А тем более трудно заставить людей поверить в то, что существуют бессмерт­ные.

Мирские люди из-за того, что Лю Сяну не удалось изгото­вить алхимическое золото, утверждают, что он искал неведомое и творил странное, любил передавать пустые слухи, и поэтому со­


ставленные им „Жизнеописания бессмертных" абсолютно ложны и недостоверны. О, сколь это прискорбно! Вот про это и говорят- „Выбросить светильник в чи длиной из-за трещины в фэнь“ или: „Отказаться от драгоценного меча из-за дефекта с гулькин нос“. И тут уж не берутся в расчет ни прозорливость чуского Вянь Хэ, ни понимание подлинности, характерное для Фэн Ху84. Вот из-за такого-то отношения предавался печали господин Чжу и вечно тосковал Се Чу85. Ведь сведения об изготовлении алхими­ческого золота содержатся в собрании писаний о святых-бес­смертных. Удельный царь Хуайнани86 отобрал их, чтобы создать свои сочинения „Лебединая драгоценность" и „Книга из изголо- вья“. И хотя эти книги существуют, их истинный смысл сохраня­ется в тайне, и необходимы устные наставления по ходу их чтения; только после них можно достичь успеха. Поскольку в этих тек­стах сознательно изменены исходные названия упоминающихся там снадобий, нельзя использовать и то, о чем там говорится, прямо. Отец Лю Сяна по имени Дэ пользовал удельного царя Хуайнани в темнице и там получил его книги, но они вовсе не были переда­ны ему учителем. Лю Сян совсем не понимал искусства Дао- Пути; он просто читал эти книги и считал, что их смысл полно­стью выражен в знаках, записанных на бумаге. Поэтому ему и не удалось изготовить золото. То же самое справедливо и относи­тельно „Жизнеописаний бессмертных", которые были извлечены им из книги циньского сановника Жуань Цана 87, а частично на­писаны и по собственным наблюдениям. Потом все это было пе­реписано Лю Сяном, и это не пустая болтовня.

Речи безумцев и песни отроков88 были записаны совершенно­мудрыми, а бывало и так, что они не могли обойтись и без слов сборщиков хвороста. „Мы собираем травы фэн и цзю, даже если и не можем использовать их нижние части" 89. Можем ли мы ска­зать, что наши канонические классические тексты бесполезны из- за того, что на сто мыслей там попадается одна ошибка? Можем ли мы отрицать, что Солнце и Луна, эти свисающие с неба обра­зы, являются великими светилами лишь на том основании, что иногда случаются затмения? За пределами нашей страны умеют делать чаши из хрусталя. Чтобы изготовить их, необходимо сме­шать пять видов золы. Ныне в наших провинциях Цзяо и Гуан90 многие также научились этому способу и изготавливают такие же сосуды. Но когда мастера рассказывают об этом несведущим за­урядным людям, те не могут поверить этому. Они утверждают, что хрусталь — это природная субстанция, того же рода, что нефрит и прочие минералы. Если это так, то насколько же труд­нее заурядным людям поверить, что существует способ изготов­ления искусственного золота, несмотря на то что в мире, к сча­стью, есть и золото природное. Глупцы не верят в то, что „желтая киноварь" и „порошок-ху“ сделаны из свинца благодаря превращениям последнего91. Они не верят и в то, что мулы и лошаки рождаются от скрещивания ослов и лошадей; они говорят: „У каждого существа свое семя". Так что же говорить о вещах гораздо более трудных и редких?! Если человек мало видел, то он многому удивляется. Это постоянная особенность мира. О, ведь поверить в эти дела, светлые и очевидные, словно небо над голо­вой, проще простого, а люди прячутся от них под перевернутым кувшином! Как же им понять тогда смысл речей о наивысшем!»



Глава 3

Ответы на вопросы заурядных людей

Некто спросил, ставя в затруднение: «Среди людей есть такие, как Лао-цзы и Пэн-цзу, которые подобны соснам и кипари­сам среди деревьев. Но они таковы по своей природе; так разве можно через обучение стать такими же, как они?»

Баопу-цзы сказал: «Среди существ, сотворенных посредством трансформаций Великим Гончаром1, нет ни одного столь одухо­творенного, как человек. Самое меньшее, что он может сделать, это заставить служить себе все сущее; самое большее, что он мо­жет сделать, это продлить свою жизнь и обрести вечное вИдение. Тот, кто знает высшее снадобье продления жизни, может, при­нимая это снадобье, достичь состояния бессмертного. Знающий секрет долголетия аиста и черепахи может, используя их гимна­стику дао инь, продлить годы своей жизни. Ведь ветви и листья сосны и кипариса отличаются от ветвей и листьев других деревь­ев, а тело и облик аиста и черепахи не таковы, как тела и облики других существ. Но Лао-цзы и Пэн-цзу — такие же люди, как и все остальные, они не другого рода и отличаются от всех прочих

<![if !vml]><![endif]>людей лишь продолжительно­стью своей жизни. А это пото­му, что они обрели Дао-Путь, а вовсе не потому, что они та­ковы по своей природе. Дере­вья не могут подражать соснам и кипарисам, а животные не мо­гут учиться у журавлей и чере­пах, и потому их жизнь быстро­течна. Люди же наделены умом и мудростью и поэтому могут идти путем Пэн-цзу и Лао-цзы. А если это так, то они могут иметь и равные с ними дости­жения.

Если же мы скажем, что в мире нет бессмертных, то не по­лучится ли, что мы отвергнем за­писанное мудрыми людьми, ко­торых не менее тысячи, имена и фамилии их известны, и они изу­


чили все начала и концы? Неужели они произносили лишь пус­тые речи?! Если же сказать, что они были наделены особой пневмой и имели особую природу, то напомню: о них сообщается, что они достигли своего состояния благодаря обучению и приему сна­добий, а не в результате обладания неким врожденным знанием.

Если же утверждать, что искусству Дао нельзя научить­ся, то я напомню о безусловно засвидетельствованных и имевших место деяниях, таких, как изменение тела и облика, глотание но­жей, выдыхание огня, умение не отбрасывать тени, вызывание туч и облаков, заклинание змей, привораживание рыб и черепах, превращение в жидкость минералов тридцати шести видов, пре­вращение нефрита в пасту, разжижение золота, хождение по во­де, как по суше, хождение по лезвиям ножей без появления ран на ногах, создание иллюзий и миражей, — более чем девять со­тен подобных дел. Всем им можно научиться, почему же лишь одному искусству обретения состояния бессмертного нельзя нау­читься?

Путь обретения бессмертия труден, и идти по нему следует медленно; он также предполагает множество запретов и ограниче­ний. Те люди, у которых нет воли к преодолению мирского и нет дара мощной силы, не смогут блюсти его. Те же, в чьем сердце вскоре возникают сомнения, сворачивают с полдороги и начинают с жаром утверждать, что никакого пути бессмертных нет и плод продления жизни нельзя обрести.

„Книга бессмертных** гласит: „Принимай киноварный эликсир и блюди Одно2 — тогда Неба конец и твой конец сольются в одно. Возвращай свое семя, используй зародышевое дыхание3, и беспредельно долгим станет твое на земле проживание“. Это важ­нейшие слова о высшем Пути. Живущие среди людей благород­ные мужи не идут против велений сердца внутри и не заставляют свою тень краснеть от стыда снаружи4, не обманывают Небо на­верху и не нарушают данного ими слова внизу. Так что же тогда говорить о древних истинных людях! Неужели они могли писать пустопорожние и бессмысленные тексты, повествующие о недо­стижимых и небывалых делах, чтобы морочить голову людям гря­дущих поколений?! Да и какая им была бы от этого польза! Если человеку не предопределено идти этим Путем, он и не поверит в него. А разве можно заставить верить насильно?!»

Некто спросил, ставя в затруднение: «Когда мы только начи­наем знакомиться с существенными вещами, нам кажется, что все восемь пределов5 и все, что вне их, лежит прямо у нас на ладо­ни, а люди, жившие сто поколений тому назад, — наши совре­менники. А потом мы понимаем, что весь мир отнюдь не распо­


ложился у нас во дворе, в двух шагах от нас, точно стоит бросить взгляд, как мы сразу же увидим все на свете.

„Записи нефритовых планов" гласят: „Окраска тысячелетней черепахи включает в себя все пять цветов6. Две кости над ее лбом выдаются вперед, как рога. Она понимает человеческую речь, она плавает на листьях лотоса или лежит в густых зарослях тысячелистника, и над ней всегда клубятся белые облака.

Тысячелетний аист всегда кричит в определенное время. Он может взлетать на вершины деревьев, тогда как аист, не достиг­ший тысячелетия, никогда не сидит на их вершинах. Его окра­ска — снежно-белая, но макушка головы вся красная44. Как только увидишь эти существа, так сразу же и распознаешь их. Старые животные, однако, наделены большой мудростью. Они тщательно прячутся, берегут себя, и люди очень редко видят их.

Согласно „Записям нефритовых планов" и „Книге благосло­венного небосклона" 7, не только этим двум животным присуще долголетие. В них говорится о соснах, ветви которых растут во все четыре стороны, хотя верхние ветви уже прекратили свой рост, — если смотреть на них издали, то они напоминают пере­вернутую крышку. Среди ветвей этих сосен живут животные. Также сообщается о таких существах, как синие коровы — сер­ны и синие бараны — горалы, синие собаки и синие люди8, — все они достигают десятитысячелетнего возраста. Говорится так­же, что змеи способны к ограниченному долгожительству, а мака­ка, достигшая восьмисот лет, превращается в человекообразную обезьяну-юань. Когда человекообразной обезьяне-юань исполня­ется пятьсот лет, то она превращается в человекообразную обезьяну-цзюэ. Обезьяна-цзюэ живет тысячу лет. Жабы живут три тысячи лет, единороги-цилини живут две тысячи лет. Волшебный конь-тэн-хуан и светоносное благовещее создание9 живут три ты­сячи лет. У тысячелетних птиц и десятитысячелетних птах лица людские, а тела птичьи, срок их жизни соответствует указанному в названиях. Тигр и заяц-олень живут по тысяче лет; когда им исполняется пятьсот лет, их волосы седеют. Когда медведю ис­полняется пятьсот лет, он становится способным к разнообразным превращениям. Лисы и волки живут по восемьсот лет. Когда они достигают пятисотлетия, они приобретают способность превращать­ся в людей. Крысы живут по триста лет. Когда им исполняется сто лет, они седеют и могут с помощью человека-медиума предска­зывать будущее. Тогда их называют „посредниками". Они знают все радостное и горестное, что может произойти в течение года, а также и все происходящее в пределах тысячи ли от места их на­хождения. Вот только несколько примеров из этих книг, переска­зать которые полностью здесь не представляется возможным. Однако широкообразованные люди знают имена всего, с чем они соприкасаются. Искушенные в слушании проникают в принципы всего множества дел, и нет ничего, что могло бы привести их в смущение. Зачем же обязательно нужно быть в тесном соприкос­новении с черепахами и аистами, чтобы познать их природу?

Ведь если не познавать сущее, то мы не познаем многого и о тех растениях, которые растут прямо в наших садах, и о тех жи­вотных, что обитают в наших полях и озерах, не говоря уж о бо­лее удивительных существах и странных тварях.

„Предание о черепаховых планах" в „Исторических запис­ках" 10 гласит: „Люди, живущие между реками Цзян и Хуай11, ставят постели своих детей на черепах, и только если те состарятся и умрут, их домашние убирают эти постели, но черепахи остаются живыми**. А ведь проходит не меньше, чем пятьдесят—шесть­десят лет, в течение которых черепахи не едят и не пьют, но не­смотря на такой срок, они не умирают. Это свидетельствует о том, что сии черепахи отнюдь не обыкновенные существа, и о том, что они далеко отстоят от простых тварей. Так можно ли сомневаться в том, что они могут прожить и тысячу лет? Разве нет основания у того обстоятельства, что книги о бессмертных ре­комендуют нам при дыхании подражать черепахам?

Начальник округа Тайцю, господин Чэнь Чжун-гун из Инчуаня12, был честным ученым мужем. В составленной им книге „Записки об услышанных чудесных историях**13 говорится, что в их округе жил человек по имени Чжан Гуан-дин. Во время смуты ему пришлось бежать из родных мест. У него была четырехлет­няя дочь, которая не могла ходить быстро и переправляться вброд через реки, а он, в свою очередь, не мог все время нести ее на себе. Поэтому отец решил оставить ее, после чего она непременно должна была умереть от голода. Поскольку Чжану не хотелось, чтобы ее останки лежали под открытым небом, он нашел у входа в деревню древний могильный курган, наверху которого зияла боль­шая дыра. Привязав к большому кувшину веревку, он опустил свою дочь в глубь могильника, снабдив ее едой и питьем на не­сколько месяцев, а сам ушел. Когда через три года Гуан-дин до­ждался наступления спокойных времен, он вновь вернулся в ту Деревню с тем, чтобы поднять из могильника останки брошенной дочери и как подобает похоронить их. Взглянул Гуан-дин — а его дочь жива и сидит себе в могильнике как ни в чем не бывало. Увидев своих родителей, она страшно обрадовалась, а родители по­началу испугались, решив, что это нави — призрак. Отец, однако, спустился вниз, приблизился к девочке и сразу же убедился, что она не умерла. Он спросил ее, откуда же она брала пищу, и де­вочка рассказала, что когда запасы пищи закончились, она сильно голодала, но потом заметила, что в могильнике кроме нее есть еще какое-то живое существо, вытягивавшее шею и захватывавшее та­ким образом воздух. Девочка стала подражать дыханию этого су­щества, и более она уже не чувствовала голода. Так и продолжа­лись дни и месяцы вплоть до того момента, как пришли родители. Одежда, которую ей оставили родители, была еще в могильнике; поскольку девочка никуда не ходила, то и одежда не сносилась, а потому она не страдала и от холода. Гуан-дин тогда стал искать существо, о котором говорила его дочь. Им оказалась огромная черепаха, и только. Когда девочка вышла наружу, то начала есть зерновую пищу. Вначале у нее болел живот, не принимая непри­вычную пищу, но через некоторое время она привыкла к еде.

Этого рассказа вполне достаточно, чтобы понять, что черепахи владеют способом обретения бессмертия. А если, овладев этим путем, использовать его, то и человек сможет обрести возможность прожить столько же лет, сколько и черепаха. И историк Сыма Цянь, и Чэнь Чжун-гун отнюдь не безответственные рассказчики пустых побасенок. Живых существ, птиц и зверей в Поднебесной великое множество, но древние, выбрав из них именно этих двух животных, ясно показали таким образом, что они принципиально отличаются от всех прочих. Лишь бросив взгляд на сообщенные мной сведения, уже можно убедиться в правоте моих утверждений».

Некто спросил, ставя в затруднение: «Черепахи умеют впа­дать в зимнюю спячку, аисты умеют летать, человек же совершен­но неспособен ни к зимней спячке, ни к полетам. Каким же обра­зом он может научиться у черепах и аистов искусству долголетия?»

Баопу-цзы ответил: «Многие животные умеют впадать в спя­чку, и подавляющее число птиц умеет летать, но только черепахи и аисты способны обрести долголетие и продлить жизнь: ведь то, благодаря чему они не умирают, не является следствием их умения впадать в спячку или летать. Таким образом, совершенные люди лишь призывают изучать те способы гимнастики дао инь, которые помогают черепахам и аистам продлить годы своей жизни, и под­ражать тому, как они поглощают пневму, чтобы отказаться от зла­ков 14, но они вовсе не призывают учиться у них впадать в спячку или летать в поднебесье. Ведь мужи, обретшие Дао-Путь, могут наверху вознестись к облакам и тучам, а внизу снизойти в пучины рек и морей. Таким образом, Свирелевый Господин и его супру­га15 вместе с фениксами воспарили в небесные просторы, а Цинь Гао16, оседлав карпа, скрылся в глубинах омутов, — таковы имеющиеся примеры. Так к чему же обращать внимание только


Глава 3. Ответы на вопросы заурядных людей_____________________________________________

на впадение в спячку и на умение летать! Драконы, змеи, каймаы, драконоиды-чи, обезьяны-цзюй, крокодилы и термиты могут обходиться без еды всю зиму, причем они в это время, когда не едят, становятся даже жирнее, чем тогда, когда питаются обыч­ным для них образом. И при этом никто не смог перенять у них этот способ. Вполне понятно, что в ряде случаев многие существа в некоторых отношениях превосходят человека, причем это отно­сится вовсе не только к черепахам и аистам. Так, Тай-у учился у пауков и научился делать сети, Золотонебесный, Цзинь Тянь, смотря на девять куропаток, научился правильно определять сезо­ны, а Ди-сюань ждал крика феникса, чтобы открыть ноты и гар­монию, Тан Яо созерцал стручковые растения, чтобы распознавать месяцы года17; человекообразные гуйчжуны знают все о прошлом, волшебные сороки ганьцзюэ знают будущее, князь рыб заранее знает, когда водоемы начнут пересыхать18, поденке ведомо, где есть подземные ключи, белый волк знал о возвышении дома Инь19, феникс-чайка предвидел расцвет дома Чжоу20. Поэтому нет ничего удивительного в том, что черепахи и аисты обладают даром знания способов гимнастики дао инь и пестования жизни.

Книги бессмертных, повествующие о пути продления жизни, рассказывают о нескольких сотнях подобных форм практики, сре­ди них есть более быстродействующие и более постепенные, бо­лее обременительные и самые необходимые — и они отнюдь не обязательно сводятся к подражанию черепахам или аистам. Мужи наивысших способностей, используя мысль, уносятся в дальние да­ли и, следуя самоестественности, обретают проникновение в Со­кровенное, но весьма трудно для близоруких заурядных людей продвинуться по пути, ведущему к удаленной от обыденности су­ти святых-бессмертных».

Некто спросил: «Мы не знаем принципов продления жизни, пригодных для совершенных людей и открытых ими. Откуда же древние вдруг узнали о них?»

«Это похоже на речи людей темных и глупых и не соответст­вует тому, что говорят мужи рассудительные и мудрые. Ведь га­дания по сокровенным путям светил средь небесных узоров21, из­мерения расширений и сжатий орбит семи правящих22 дают нам возможность рассуждать об аномалиях их движения по небосводу с тем, чтобы предвидеть расцвет или упадок в будущем. Мы поднимаем голову и рассматриваем знамения и предвестия, яв­ляющиеся в конфигурациях облаков; мы опускаем голову и разби­раем черты гексаграмм и трещины на черепашьих панцирях; мы передвигаем три фишки, чтобы определить, ждет ли войско в по­ходе победа или поражение; мы также двигаем девять амулетов,


чтобы определить счастливые и приносящие беды участки местно­сти; то умножая, то деля, мы наблюдаем за состоянием божеств и демонов и смешиваем воедино шесть чувств, чтобы определить, будет ли судьбоносное счастье или нет23. Можно познать удален­ные корни всего этого и можно искать организующие принципы этого, однако люди с посредственными способностями и зауряд­ными знаниями не смогут изучить сей глубинный порядок, и вплоть до седых волос они будут попусту пытаться отпереть за­мок этих тайн, достигая своей мыслью лишь шелухи и кожуры, тогда как сокровенное и чудесное зерно останется за пределами досягаемости их пытливости. Ведь даже в грубой работе колес­ного мастера есть не сообщаемая тайна и в жалком искусстве ловли кузнечиков есть божественное умение24. А ведь мастера в тех видах работы являли тончайшее совершенство! Так что же тогда говорить о пути святых-бессмертных, суть которого глубока и далека, а искать корни и стебли которого уж никоим образом не легко. Ученики Чи Сун-цзы и Ван Цзы-цяо25 хотя и добились нужного результата, отнюдь не были способны понять то, благо­даря чему этот результат достигается. Так что уж тут говорить об обычных людях! Таким делам можно учиться, и поэтому люди древности записывали их и хранили, чтобы передавать рассуди­тельным, и только. Если разум понимает, то и воля обретает­ся — тогда надо с доверием практиковать эти методы; а если в груди рождаются сомнения, то уж достичь успеха не судьба. К че­му же бесплодно задавать вопрос, почему одни древние знали это и почему мы одни этого не знаем?! Ныне я знаю, что состояние бессмертного можно обрести. Я могу перестать есть зерно, я могу гарантировать, что благодаря текущему жемчугу можно летать и что желтое золото и белое серебро можно создать. Хотя я и ис­кал усердно коренной принцип этих явлений, тем не менее не смог познать их сущностную основу. Мирские же люди считают, что лишь доступное их пониманию — есть, а того, что ему не­доступно, — того вовсе и нет. Но тогда не слишком ли мало су­ществующего останется в Поднебесной?

Когда Лао-цзы говорит, что „голова ласки“26 может излечи­вать нарывы, а древоточец — дупла в зубах, то это как раз то, до чего вполне можно дойти самому. Но когда мы узнаём, что крабы портят лак или что конопля губит вино, — это уж никак нельзя объяснить с помощью общепринятых принципов. В приро­де перепутались и смешались мириады различий, как же можно считать, что наша мысль достигла предела понимания мирозда­ния? Представьте себе, что у вас опасная болезнь, а вы отказы­ваетесь принять спасительное лекарство, не узнав сперва, какими


соображениями руководствовались Шэнь-нун и Ци-бо27, предпи­сывая его. Разве не было бы такое поведение нелепым?»

Некто спросил: «Жизнь и смерть зависят от предопределения, и длительность жизни строго определена. Поэтому не может быть таких снадобий, которые здесь могли бы что-то убавить или что-то прибавить. Если отрезать палец и приставить его вновь к руке, он уже не прирастет к ней; если из раны течет кровь, а ра­неный начнет ее пить, то восполнить потерю крови таким образом не удастся. А уж тем более это справедливо относительно приме­нения субстанций другого рода, таких, как лекарства из сосны или кипариса, принятые в надежде продлить годы быстротечной жизни. Это абсолютно бессмысленно».

Баопу-цзы сказал: «Если так рассуждать, то получится, что польза может быть только от сродственных субстанций. Отсюда и примеры с отрубленным пальцем и текущей кровью. Но если бы все было так, почему отрубленный палец все-таки не при­растает, а выпитая кровь не восполняет ее потери при кровоте­чении?

Я несколько раз видел, как люди приклеивали отрубленный палец „пастой из змеиного зева" 28 и использовали побеги шелко­вицы, чтобы заменить ногу у курицы или утки. Поэтому пользу от применения веществ иного рода никоим образом нельзя отри­цать29. Ведь если следовать вашим словам и не полагаться на вещества иного рода, то нам придется раскромсать плоть и сва­рить собственные кости, чтобы приготовить лекарства от ранений, и мы будем вынуждены жарить кожу и тушить волосы, чтобы лечить облысение. Ведь вода и почва не того же рода, что расте­ния, но растения живут и растут благодаря им. Ведь пять видов злаков не принадлежат к роду человеческому, но люди использу­ют их для еды, чтобы поддержать свою жизнь. Масло не того же рода, что огонь, вода не принадлежит к породе рыб, однако если масло кончается, то и огонь не горит; если же вода пересыхает, то и рыбы гибнут. Срубите дерево, и древесный гриб на нем по­гибнет, скосите траву, и повилика пожухнет. Если речные крабы не вернутся в реку, то и их моллюски-паразиты погибнут; если срубить шелковичные деревья, то и личинки шелкопряда умрут. Если все это рассматривать лишь с позиций сродства видов, то разве это можно объяснить? Если положить металлы и минералы на глаза покойника, то процесс тления не начнется; если поло­жить мясо и кости в рассол, то плоть пропитается им и мясо не протухнет. А тем более стоит ли удивляться тому, что если мы примем внутрь субстанцию, полезную для здоровья, то наша жизнь продлится?»

Некто спросил, ставя в затруднение: «Независимо от того, правда написана в книгах о способах святых-бессмертных или же нет, написаны они, конечно же, неизвестно кем — ни одна из них не вышла из-под кисти Хуан-ди или Лао-цзы, и ни одну из них не видели ни Чисун-цзы, ни Ван Цзы-цяо».

Баопу-цзы сказал: «Согласно вашему изысканному рассужде­нию, в таком случае все они должны быть бесполезны, но ис­пользуйте даже малейший из описанных в них методов, и вы увидите, что он вполне действенен. Я несколько раз видел, как люди ночью добывают воду благодаря зеркалу „вечерней лу­ны"30, а днем добывают огонь при помощи „солнечного стекла"; я видел, как люди постепенно исчезают, вплоть до полной неви­димости; я видел, как изменяют свой облик и превращаются в другое существо; я видел, как завязывают узел на платке, кладут платок на землю, и он превращается в бегущего зайца; я видел, как сшивают вместе красные ленты, и они превращаются в пол­зущих змей; я видел, как мгновенно созревают тыквы; я видел, как драконы и рыбы выпрыгивали из таза с водой и вновь скры­вались в нем, а также многое другое, подобное перечисленному выше.

В „Истории Хань" рассказывается, что когда Луань Да31 впервые был представлен императору У-ди, ему предложили сыг­рать в шашки, и тогда он сделал так, что фишки сами стали де­лать ходы. В „Истории Поздней Хань" также рассказывается, что Вэй Шан мог становиться невидимым прямо сидя на своем месте, а Чжан Кай умел разгонять тучи и прогонять облака32. Все эти рассказы записаны настоящими историками, достойными всяческого доверия, а из этого можно сделать вывод, что эти со­общения, относящиеся к вопросу о святых-бессмертных, отнюдь не являются пустыми побасенками. Если даже такие мелочи ока­зываются вполне реальными, то почему бы не быть таковым и учению о пути продления жизни?!»

Некто спросил: «Если искусству святых-бессмертных можно научиться, после чего человек способен взмыть в небесную высь, отвратиться от заурядного, отбросить мирское, то все займутся этим и некому будет совершать ритуалы подношения жертвенной пищи предкам, и духи-нави покойных предков тогда останутся, очевидно, голодными. Разве не так?»

Баопу-цзы сказал: «Я слышал, что если тело сохранено без ущерба для него, то это и есть предел сыновней почтительно­сти33. А тем более это применимо к пути бессмертных, продле­нию жизни и вечному видению, когда человек оказывается в со­стоянии сравниться в своем долголетии с Небом и Землей, что разве во много раз не превосходит простое сохранение тела и его возвращение в невредимом состоянии покойным предкам?! Разве не могут бессмертные возноситься в небесную высь и гулять по солнечным лучам, когда облака для них — пол, а радуга — крыша? Разве не вбирают они флюиды рассвета и не вдыхают тончайшие ароматы темного — Неба и желтого — Земли? Разве то, что они пьют, — не нефритовый сок и золотой напиток; разве то, что они едят, — не грибы зимородкового цвета и не соцветия цвета киновари? Разве место, где они живут, — не нефритовые палаты и драгоценные покои; разве те просторы, по которым они бродят, — не Великая Чистота беззаботного скитания?34

Когда духи-нави предков узнают об этом, они разделяют сла­ву бессмертных или как помощники Пяти Императоров, или как правители множества одухотворенных существ35. И это высокое положение они получают, не ища его, просто так, без усилий. А пи­щей им будут служить утонченнейшие яства и драгоценнейшие блюда. Их сила будет такова, что они смогут держать в руках контроль над Лофэн, их мощь будет такова, что их голос сможет сокрушить Лянчэн36. Если люди действительно будут следовать по этому пути, постигая его тайну, то никому из их предков не придется голодать. Из тех, кто обрел Дао-Путь, нет никого, кто был выше Бо-яна37. У Бо-яна был сын по имени Цзун. Он слу­жил военачальником в царстве Вэй, и за это был пожалован уез­дом в местности Дуаньгань. Из этого совершенно отчетливо видно, что изучающие путь бессмертных сами могут иметь детей и млад­ших братьев, которые будут совершать все положенные жертвен­ные обряды. Почему же тогда совершение жертвенных обрядов должно прерваться?»

Некто спросил: «Говорят, что мужи, обретшие Дао-Путь, до­стигнув совершенства в дыхательных упражнениях, преуспев в выполнении всех диетологических предписаний, приобретают спо­собность, заткнув уши, слышать звуки, раздающиеся на расстоя­нии тысячи ли от них, закрыв глаза — видеть будущее, или же могут, отказавшись от услуг блистательной четверки коней, осед­лать драконов. Они могут покинуть Божественный континент38 и поселиться на Пэнлае или Инчжоу. Иногда они вновь возвраща­ются в мир повседневности и беззаботно скитаются среди людей, не оставляя следов в Сокровенной Пустоте. То, с чего все они начали — одно и то же, но то, чем они кончили — разное. По­чему это так?»

Баопу-цзы сказал: «Мой покойный учитель как-то говорил мне, что все бессмертные, независимо от того, возносятся ли они на небо или же остаются жить на земле, — все они равным об­


разом идут путем продления жизни, а потом каждый из них про­сто выбирает для жизни то место, которое ему больше нравится. Если человек применяет методы приема перегнанной киновари и золотого раствора, но хочет остаться в нашем мире, то ему надо использовать только половину дозы, а вторую половину оставлять нетронутой. Если же потом он все же надумает вознестись на не­бо, то ему достаточно допить эликсир до конца. Если бессмертие обретено, то и мысли о быстротечности времени больше не воз­никают. Если такой человек хочет странствовать по земле или вступить в славные горы, то о чем же ему тогда печалиться?

Пэн-цзу говорил, что на Небе есть множество почитаемых великих сановных божеств, и поэтому новые бессмертные могут получить только незначительные должности. Их обязанности многообразны, и часто они гораздо более трудны и обременитель­ны, чем те, что были у них прежде на Земле. Поэтому он сам отнюдь не стремился на Небо и прожил на Земле более восьми­сот лет.

Также говорят, что у древних бессмертных тело покрывалось перьями, у них вырастали крылья и они превращались в летаю­щих существ39. Утратив коренные черты человеческого облика, они приобретали тело другого типа, что сродни тому, как воробьи превращаются в устриц, а фазаны — в улиток40. Но это не чело­веческий путь. Человеческий путь — есть вкусную еду, носить тонкие одеяния, предаваться утехам сил инь и ян41, занимать вы­сокое официальное положение, сохранять остроту зрения и чут­кость слуха, а также крепость и силу мышц и костей, иметь при­ятную внешность, не впадать в маразм в старости, продлевать го­ды жизни и обретать вечное видение, уходить и приходить по собственной воле, не страдать от холода, жары, ветра и сырости, не поддаваться вредному воздействию со стороны демонов, духов а также всякой нечисти, не становиться жертвой пяти видов ору­жия или яда, никогда не утомляться от печали, радости, клеветы и гордыни, — все это ценится людьми.

Не слишком много найдется людей, которые захотят отказать­ся от жены и детей, одиноко жить среди гор и озер, отбросить все принципы людской жизни и жить, считая деревья и камни своими близкими.

Некогда господин Ань Ци, лунмэйский герцог Нин, сюянский герцог и Инь Чан-шэн42 — все они приняли половину дозы зо­лотого раствора. Они продолжали оставаться в миру приблизи­тельно тысячу лет, а потом покинули его. Ясно, что ищущие долгой жизни все еще, до сегодняшнего дня, не могут освободиться от объектов их влечений, и только. Они все еще далеко не уверены,
что полет в небесные выси или парение в поднебесье превосхо­дят земные удовольствия. Если по какой-либо счастливой слу­чайности некий человек обретет бессмертие, не покидая своей семьи, почему он должен обяза­тельно устремиться на небеса?

<![if !vml]><![endif]>Когда человек, обретший бессмер­тие, перестает держаться за мир­ские принципы, это уже совсем другое дело. Вот что имел в ви­ду Пэн-цзу, когда он говорил, что еще привязан к человече­ским чувствам».

Некто спросил: «Стремя­щиеся к обретению Дао-Пути должны вначале накопить за­слуги. Это так?»

Баопу-цзы сказал в ответ:

«Это так. В средних главах „Канона нефритовой печати“ 43 сказано, что прежде следует накапливать заслуги, а потом избавляться от недостатков. Для стремящихся к обретению Дао-Пути спасать людей от опасности, помогать им избежать горестей, охранять их здоровье от недугов, дабы они не умерли раньше срока, — их наивысшая заслуга. Взыскующие бессмертия долж­ны считать корнем преданность, сыновнюю почтительность и по­ведение, следующее нормам гуманности и верности. Если совсем не совершенствоваться в добродетельном поведении, а только за­ниматься магией, то продления жизни обрести невозможно. Если совершены большие злодеяния, Властелин Судеб44 делает об этом запись, а если малые проступки, то производит расчет. По соотношению совершенных злодеяний и проступков он определя­ет, велико или мало наказание. Если человеку предопределено долголетие, выраженное неким числом лет, и если это число до­статочно велико, то записи Властелина Судеб медленно сокраща­ют жизнь, и смерть приходит не сразу. Если же отмеренный срок жизни невелик, а совершенных проступков много, то записи Вла­стелина Судеб быстро сокращают жизнь, и человек умирает рано.

И еще там говорится, что если человек хочет стать земным бессмертным, то ему надо совершить триста добрых дел, а если не­бесным бессмертным — то тысячу двести добрых дел. Если со­
вершено тысяча сто девяносто девять добрых дел, а потом вдруг одно злое, то утрачивается действенность предыдущих добрых дел и их совершение надо начинать сначала. Поэтому речь не идет о том, чтобы добрых дел было много, а злых — просто мало.

Если даже никакого дурного дела не совершено, а человек только и разглагольствует о своих поступках и начинает требовать вознаграждения за них, действенность содеянных им добрых дел также немедленно сходит на нет, но только этих конкретно, а не всех его добрых дел вообще.

В нем также говорится, что если совершение добрых дел еще не закончено, а прием снадобий бессмертных уже начат, пользы от него никакой не будет. Но если только совершать добрые де­ла, но не принимать снадобья бессмертных, то, хотя и нельзя бу­дет достичь бессмертия, все же можно будет избежать напасти внезапной смерти. Я сильно подозреваю, что отказ Пэн-цзу был обусловлен тем, что он не закончил еще сбора достаточного коли­чества заслуг и поэтому не мог вознестись на небо».


 

Глава4 О золоте и киновари

<![if !vml]><![endif]>Баопу-цзы сказал: «Я изучил и просмотрел тысячи книг, посвященных питанию природы — сущности, и вечному виде­нию, но среди них не было ни одной, не учившей, что главное — это перегнанная киноварь и золотой раствор 1. Эти два вещест­ва — высшее в учении о пути бессмертия. Если бы изготовление их не приносило бессмертия, то с самой древности в мире не бы­ло бы бессмертных. В то время, когда вся страна была охвачена смутой и люди разбегались во все стороны, ища спасения, я объ­ехал земли Сюй, Юй, Цзин, Сян, Цзян и Гуан. Там я встречал­ся с даосами, переселившимися в эти места. Этих даосов было более ста человек. Слава о некоторых из них доходила до меня и прежде, и я считал их представителями заоблачного племени. Но в одном все они были похожи. Они знали только различение глу­бокого и мелкого, бытия и небытия, но этих знаний недостаточно для того, чтобы научиться переплавлять металлы. Каждый из них имел несколько десятков книг, но толком смысла их не пони­мал, только лишь переписывал да хранил. Время от времени попадался кто-нибудь, умеющий направлять эфирную пневму-ци по каналам своего тела, были среди них также воздержи­вающиеся от употребления зла­ков и знающие способы приго­товления снадобий из различ­ных трав и растений. Все их книги по магии были очень по­хожи одна на другую. У каж­дого из них непременно была „Книга о Механизме Дао“, и все считали, что в ней заклю­чены высшие тайны. Они го­ворили, что сочинена она Инь Си 2. Я же разъяснил им, что она написана вэйским воена­чальником Ван Ту, а не древ-


ними- Ван Ту ничего не знал о великом снадобье и хотел обрести искомое бессмертие направлением пневмы-ци в один из „покоев" тела. Об этом он написал в „Механизме Дао“, утверждая, что до конца исчерпал смысл Дао в этом сочинении. И это тоже чрезвычайно вводит людей в заблуждение. Я спрашивал всех этих даосов об одушевленной киновари и золотом растворе, о письменах Трех Августейших, а также о способах призывания духов Неба и демонов Земли. Однако так и не нашел никого, кто знал бы об этом. Своей похвальбой и хвастовством они обма­нывали людей, говоря, что сами давно достигли долголетия. Кро­ме того, они утверждали, что странствовали вместе с бессмертны­ми. Таково большинство их. Достаточно знающих же среди них крайне мало. Те же, кто слышал о золоте, киновари, ничего не говорили о том, что ныне кому-то удалось обрести их. Они гово­рили, что только в совершенной древности таким образом стано­вились бессмертными, только тогда можно было научиться спосо­бам его обретения. Некоторые из этих людей используют ложную магию, но не имеют истинных канонических книг3.

Некоторые постигли рецепты измельчения киновари и сочли, что в них и заключаются способы изготовления киноварного элик­сира.

Этим и исчерпываются их знания.

Некогда Цзо Юань-фан4 на горе Тяньчжушань погрузился в созерцание, и некий святой дал ему „Книгу бессмертия, даруе­мого золотом и киноварью**. А тут как раз в конце правления ди­настии Хань поднялась смута. Цзо Юань-фан не впал в расте­рянность и бежал из земель Хань на восточный берег Цзяна. Он твердо намеревался укрыться на какой-нибудь славной горе и со­вершенствоваться в продвижении по этому пути.

Я от своего двоюродного деда бессмертного Гэ Сянь-гуна5 получил эту книгу, которую тот, в свою очередь, получил от Юань-фана. Также от него я получил „Книгу киновари Великой Чистоты** в трех цзюанях и „Книгу киновари Девяти Треножни­ков** в одной цзюани. Кроме того, получил „Книгу золотого рас­твора** в одной цзюани. Мой учитель господин Чжэн6 был уче­ником моего двоюродного деда бессмертного Гэ Сянь-гуна и от него получил эти сочинения. Но его семья была бедна, и он не мог купить необходимых снадобий. Я как ученик служил ему, убирая и подметая его жилище. Наконец после долгих сборов мы на горе Мацзишань установили алтарь; дав клятву, я получил эти тексты, и мы вместе устно твердили поучения, которые я не запи­сал. Эти книги прежде не были известны на востоке от Цзяна. Они пошли от Цзо Юань-фана. Юань-фан передал их моему двоюродному деду, а он вручил их господину Чжэну. Господин Чжэн передал их мне. Таким образом, другие даосы ничего не могли знать о них; однако когда я получил эти книги, мне было примерно двадцать лет, я был беден и не имел средств для изго­товления эликсира, поэтому мне оставалось только сокрушаться.

Между тем иные люди имеют сундуки, наполненные золотом, и горы денег, но у них нет ни малейшего понятия об этом спосо­бе, ведущем к бессмертию. А если и услышат, то вряд ли хоть один из десяти тысяч поверит в него. Почему же это так? Ведь когда отведаешь вкус нефритового напитка, то поймешь всю ни­чтожность вкуса отваров из съедобных трав. Когда увидишь гору Куньлунь, то поймешь, как невысоки холмы и пригорки. Так же и те люди, которые узнали способ приготовления золота и кино­вари, не хотят уже больше смотреть на записи ничтожных из ни­чтожных рецептов. Но поскольку великое снадобье трудно изго­товить, следует создавать и малые эликсиры, чтобы употреблять их для поддержания жизни. Однако даже если принимать десят­ки тысяч мер других снадобий, то все же польза будет невелика, и люди не смогут благодаря им продлить свою жизнь.

Поэтому наставление Лао-цзы гласит: „Напрасно утруждать себя, пока не обретешь золотой раствор и перегнанную киноварь. Ведь даже пять злаков поддерживают жизнь. Когда люди обре­тут их — они живы, когда перестают есть, то умирают, а тем более если принимать высшее духовное снадобье! Оно в десять тысяч раз превосходит пять злаков*.

Золото и киноварь — это такие вещи, которые чем больше накаливают, тем все более сокровенны их превращения. Когда желтое золото помещают в огонь, то оно не разрушается и через сотню переплавок, а когда его погребают, то оно не сгниет до скончания дней. Когда эти два вещества принимаешь внутрь, то закаляешь свое тело, и это дает человеку возможность не стареть и не умирать. Это означает заимствование силы внешних вещей Для укрепления самого себя. Это похоже на питание огня жиром: если питаешь его, то он не гаснет. Или если медной синью по­крывать ноги, то когда войдешь в воду, они не сгниют7. Это озна­чает использование силы меди для защиты плоти. Золотой рас­твор и перегнанная киноварь, войдя в тело, впитываются им и ве­ликолепно защищают его, не то что медная синь, защищающая тело только снаружи.

Много людей на свете, не верящих в высшее Дао и поэтому не беспокоящихся о подобных вещах. Но вот в один прекрасный миг вдруг найдется тот, кто хочет заняться благими делами, но и он не знаком с этими способами, не встречает просвещенного учи­


теля и не узнает от него поэтому о том, что в Поднебесной есть такие тайные явления. Вот я сейчас и предпринял это краткое описание града золота и киновари, чтобы лучшие из грядущих единомышленников усердно искали эликсир и чтобы ищущие его не смели придерживаться ничтожных и близлежащих методов, если хотят уйти из мира суеты.

Не встретившиеся с этим способом, но взыскующие его должны сосредоточить свой ум на стремлении к неиссякаемому, и тогда в мыслях явятся им эти объяснения.

И уж конечно, сами они постараются уйти из желтой грязи и плавать по лазурному, отвернуться от светлячков и обратиться к солнцу и луне, услышать удары града и постигнуть грубость ры­ночных барабанов, увидеть громадного кита и понять крошечность дюймового зернышка, — поймут, что в это звучание никто не проник раньше. А тот, кто хочет с помощью низших снадобий во всем уподобиться взмывающим в небо, чем он отличается от лю­дей, которые, погоняя хромого осла, гонятся за стремительным ветром или, гребя на плетеном челне, переплывают великую реку.

Способов приготовления малых киноварных таблеток очень много. Среди этих способов есть и глубокие, и мелкие, потому что силы, необходимые для изготовления разных снадобий, не­одинаковы. Хотя они и могут принести определенную пользу, тем не менее если перегонок мало, то и совершенства эликсира не достичь. Так, вино, девятикратно перебродившее, несравненно пре­восходит по вкусу вино, перебродившее только один раз. Так же и слабейшие из этих малых киноварных эликсиров значительно превосходят даже наилучшие травяные и растительные снадобья.

Когда растительные снадобья раскаляют, они превращаются в золу, а если раскалять порошок киновари, то он превратится в во­дяное серебро-ртуть8. Если же многократно перегонять ртуть, то она опять станет киноварным порошком. Вот почему травы и рас­тения остаются далеко позади. Поэтому только такой способ мо­жет дать людям долгую жизнь, но одни лишь святые-бессмерт­ные понимают это, а они ведь намного превосходят обывателей. Даль их разве не беспредельна! Миряне мало знают и многому удивляются. Они даже не знают, что водяное серебро-ртуть по­лучается из киноварного порошка. Они говорят, что в это невоз­можно поверить: киноварь по природе красная субстанция, как же она может стать такой вот белой субстанцией? И еще говорят: киноварь — вещество твердое, а если раскалять твердое вещест­во, то оно превращается в золу, неужели с одной лишь кинова­рью дело обстоит иначе? Даже такие простые вещи им непости­жимы, когда же они слышат о пути бессмертия, то громко смеют-

ся над этим. И это им не подходит! Праведные люди древности, сострадая к людям будущего, способным к обучению, и составили для них рецепт, желая освободить их от бедствия погибели и смерти. Их поучения можно назвать высшими речами, однако обыватели вовсе не верят им, называя пустыми писаниями. Если бы это действительно были пустые писания, то разве можно было бы совершить девять перегонок и девять превращений точно за такое число дней, какое и указывается в их рецептах? То, что по­стигли праведные люди, абсолютно недоступно плоской недалекой мысли обывателей.

Я с молодости полюбил искусство магии и предпринял путе­шествие, чтобы спрашивать об учении у знающих людей и учить­ся у них. Я не боялся больших расстояний и всякий раз бывал рад, когда слышал нечто необычное. Хотя порой я и встречал на­смешки и клевету, я не беспокоился из-за этого. Я знаю, что бу­дущее не сможет сравниться с современностью. Поэтому я напи­сал это сочинение, чтобы продемонстрировать то, что знаю. Неу­жели это слова, прославляющие удивительное и приукрашающие пустоту? Я хочу, чтобы этот труд стал известен потомкам, и верю, что он в конце концов распространится по миру. Но ведь даже расцвет ян не может заставить цвести засохшее или гнилое. Даже наивысшая мудрость не сможет исправить низких и глупых.

Книги передаются лишь понимающими, дела ценятся только знающими. Крестьянин будет использовать ярко-красный риту­альный лук, чтобы прогонять птиц с полей, а южные варвары „и“ будут надевать парадное облачение во время сбора хвороста. Да и чем могут быть сильны невежды!

Мирские люди объедаются целыми днями и отнюдь не усерд­ны в занятиях, указанных последователями Конфуция и Мо-цзы. Они не исполнены служения продвижению в добродетелях, а только коротают годы и дни в праздности и забавах. Все их ста­рания если не ради славы, то ради выгоды. Одни то возносятся в лазурь, то блуждают по желтому — земле на Срединной равни­не, другие непрерывно обращаются к мискам и чаркам для еды и возлияний, иные берут себе красоток, иные погружаются в безу­мии в „нити и бамбук" — музыку, иные топят себя в страсти к шелкам и парче. Иные щиплют струны так, что вредят своим жилам и костям, иные азартны в играх так, что отбрасывают даже мысли о службе. Когда они слышат речи о высшем Дао, то стано­вятся как пьяные, а когда они пытаются читать даосские сочине­ния, то глаза их начинают слипаться. Они не совершенствуются и идут в область смерти, вовсе не стремясь узнать о способах пита­ния жизни. Они сами как бы намереваются отсечь жизнь, сжечь

 

ее, истощить ее, утопить ее. Обладающие же Дао-Путем таят как свое сокровище то, что знают, и не ищут свое знание среди лю­дей. Да разве можно силой заставить этих мудрецов рассказывать об этом?!

Люди в мире часто говорят: „Что касается тех, кто мог бы достичь долгой жизни, то среди богатых и знатных древности должны были бы быть люди, обретшие ее, но не обрели". Значит, такого пути нет. Но говорящие так не понимают, что и древние богачи, и нынешние совершенно одинаковы. Они и не верят, и не ищут Дао-Пути. И все они устремляются лишь к тому, что по­желают, увидев перед собой. Опять-таки, как они могли бы об­рести истину? Ведь они даже по приказу неспособны на это.

Даже верящие, что жизнь можно продлить и что бессмертие можно обрести, тоже вызывают лишь жалость, когда они пробуют достичь этого, а пробы приводят к ничтожным результатам. Ис­пользуемые ими методы малоплодотворны, они только и дают что двести-триста лет жизни. Разве подобное продление жизни на­много превосходит кратковременность жизни обычных людей?

Дела, творимые в Поднебесной, многообразны, но из всех из них искусство обретения Дао-Пути постичь наиболее трудно. Как же люди посредственных способностей могут без всяких сомнений утверждать, что в мире нет пути продления жизни?!

Если же и в самом деле считать, что раз люди мира в это не верят, то этого и нет, — что же, значит, все люди в мире — мудрецы? Но откуда же там много мудрецов? И не получится ли тогда, что все, кто постиг смысл Дао-Пути и стремится обрести его, на самом деле — совершенно глупцы, стоящие ниже, чем мирские люди? Кроме того, иногда человек не размышляет о по­исках методов продления жизни, так как боится, что в случае не­удачи люди будут смеяться над ним и утверждать, что он оказал­ся во власти заблуждения. Если его разум этим приведен в сму­щение, то почему его не беспокоит то, что хотя один из десяти тысяч потерпел неудачу, но в Поднебесной все же в конечном сче­те есть путь продления жизни и что обретшие его могут сами на­чать смеяться над ним?

Даже солнце и луна не могут осветить все кругом, как же можно доверять единственно лишь разуму человека мира?!»

Баопу-цзы сказал: «В „Книге духовной киновари девяти тре­ножников императора Хуан-ди“ говорится, что Хуан-ди „принял эликсир и вознесся к бессмертным"9. Кроме того, там сказано, что хотя дыхательные и гимнастические упражнения, а также прием снадобий из растений могут продлить годы жизни, от смерти они не избавят. Прием же внутрь одушевленной киновари


дарует человеку долголетие без границ, подобное вечности Неба и Земли. Тогда он сможет мчаться на облаках, взлетать и опус­каться, оседлав драконов в Великой Чистоте10. Хуан-ди передал это учение Сюань-цзы, наставляя его так: „Этот способ самый важный, и его следует сообщать только мудрецу, а если такового нет, то пусть он собрал даже горы нефрита, нельзя сообщать ему, каков этот способ.

И пусть воспринимающий этот путь бросит в воды, текущие на восток, золотого человечка и золотую рыбу — чтобы скрепить клятву, и смажет губы кровью — чтобы заключить союз, — но не имея костей святого-бессмертного, он все равно не будет дос­тоин узреть этот путь".

Смешивать киноварь должно в знаменитых горах, в месте, где нет людей. Спутников должно быть не более трех человек. Пре­жде следует сто дней поститься и умащаться пятью благовониями, пока не достигнешь полного очищения. Нельзя приближаться к нечистотам и водить компанию с обывателями. Кроме того, не следует, чтобы не верящие в Дао-Путь узнали об этом деле. Они злословием разрушат одушевленное снадобье. Когда снадобье по­лучилось, то тогда не только ты сам, но и вся твоя семья обретет бессмертие. Мирские люди не смешивают духовную киноварь, но, напротив, верят в снадобья из трав и растений. Однако когда снадобья из трав и растений закапывают в землю, то они сгнива­ют, когда их подогревают, то они разрушаются, когда их раска­ляют, то они сгорают. Они не могут даже себе дать жизнь, как же они могут дать жизнь человеку?!

Девять киноварных эликсиров необходимы для продления жизни, но обычным людям никогда не должно их ни видеть, ни слышать о них. Такие люди, бесчисленные, как черви, неразумно жаждут только одного: богатства и знатности. Но не являются ли они двигающимися трупами?

Во время приготовления эликсиров следует совершать жертво­приношения. Способы и схемы совершения этих жертвоприноше­ний описаны в специальном сочинении в одном свитке.

Первый киноварный эликсир называется киноварным цветком. Сначала следует приготовить „темное и желтое"11. Затем нужно взять несколько десятков цзиней12 смеси из раствора мужской желтизны-реальгара, раствора квасцов, грубой соли жунов, нитрума, белого мышьяка, извести, пасты красного камня, скользя­щего талька и свинцового порошка: эта смесь обмазывается гли­ной „шесть-один" 13. Затем следует раскалять ее тридцать шесть дней, тогда можно принимать ее, и спустя семь дней станешь бессмертным. Если из этого киноварного эликсира сделать пилю­лю, смешать ее с темным жиром и поставить на сильный огонь, то она обязательно мгновенно превратится в золото14. Далее, если двести сорок чжу эликсира соединить со ста цзинями водяного серебра-ртути и прокалить эту смесь, то она также превратится в золото15. Если золото получается, значит, снадобье готово.

Если золото не получилось, следует опять обмазать снадобье и раскалять его столько же дней, сколько и прежде. Не может быть, чтобы оно и тогда не получилось.

Второй эликсир именуется одушевленной киноварью, называ­ют его и одушевленным амулетом. Если его принимать, то можно стать бессмертным через сто дней. Можно без вреда проходить сквозь огонь и воду. Если намазать этим киноварным эликсиром ступни ног, то можно пешком идти по воде. Если принять три порции его, умещающиеся на кончике ножа, то „три трупа** и „девять червей** уничтожаются и сотня болезней излечится16.

Третий эликсир называется одушевленной киноварью. Если принять одну порцию его, умещающуюся на кончике ножа, то станешь бессмертным через сто дней. Даже если дать домашним животным проглотить его, то и они не умрут никогда. При по­мощи этого эликсира можно спастись от пяти видов оружия, и через сто дней после приема эликсира бессмертные и нефритовые девы, духи и демоны гор и потоков в человечьем обличье придут за тобой.

Четвертый киноварный эликсир называется перегнанной кино­варью. Если принять одну порцию его, умещающуюся на кончике ножа, то можно через сто дней стать бессмертным. Над приняв­шим его станут кружить киноварно-красные птицы и фениксы. Нефритовые девы будут стоять около него. Если количество, умещающееся на острие ножа, соединить с цзинем жидкого се­ребра-ртути и раскалить смесь, то она тотчас станет золотом. Ес­ли намазать этим киноварным эликсиром деньги и истратить их, то они вернутся назад в тот же день. Если начертать знаки этим киноварным эликсиром на глазах обыкновенных людей, то сотня демонов убежит от них.

Пятый киноварный эликсир называется киноварной таблеткой. Если принять ее, то бессмертие наступит через тридцать дней. Духи и демоны придут служить принявшим его. Нефритовые де­вы предварят их.

Шестой киноварный эликсир называется переплавленной ки­новарью. Он приносит бессмертие через десять дней после его употребления. Если его соединить с ртутью и раскалить, то он превратится в золото.

Седьмой киноварный эликсир называется мягкой киноварью. Если принять одну, умещающуюся на кончике ножа, порцию его, то бессмертие наступит через сто дней. Если использовать его вместе с „соком из треснувшей чаши**17, то даже девяностолетний старик сможет вновь иметь детей. Если его соединить с господи­ном металлов — свинцом и раскалить, то он превратится в золото.

Восьмой киноварный эликсир называется скрытой киноварью. Если принять ее, то в тот же день обретешь бессмертие. Если держать в руке кусочек этого эликсира размером с зерно жужу- ба, то сотни демонов сбегут от него. Если этим эликсиром напи­сать знаки на дверях, то тьма злых духов и толпы оборотней не посмеют появиться перед тобой. Также он обратит в бегство во­ров и разбойников, тигров и волков.

Девятый киноварный эликсир называется холодной кинова­рью. Если принять порцию ее, умещающуюся на кончике ножа, то станешь бессмертным через сто дней и тебе придут служить бессмертные отроки и бессмертные девы. Хотя у тебя и не по­явятся крылья, тело станет очень легким, и ты сможешь летать, легко взмывая вверх.

Достаточно принять лишь один из этих девяти киноварных эликсиров, чтобы стать бессмертным. Не нужно готовить все эти эликсиры, достаточно выбрать один, тот, который больше нравит­ся, и все. Принявший девять киноварных эликсиров может, если хочет, воспарить в небесную высь или может остаться жить среди людей. Он может по своему желанию исчезать и мгновенно появ­ляться вновь. Ничто не причинит ему вреда».

Баопу-цзы сказал: «Существует еще одушевленная киноварь Великой Чистоты. Ее способ восходит к Изначальному государю Юань-цзюню. Изначальный государь — это учитель самого Лао-цзы. „Книга созерцания Неба Великой Чистоты** содержит девять частей. Первым трем частям нельзя обучить. Средние три части таковы, что мир недостоин воспринять их. Поэтому они со­крыты в бездне под Тремя источниками. Последние три части как раз и являются „Книгой киновари**. Всего в ней три цзюани: вводная, средняя и заключительная. Изначальный государь — это великий человек, святой-бессмертный. Он может приводить в гармонию силы инь-ян, повелевать духами и демонами, властво­вать над ветром и дождем, управлять колесницей, запряженной девятью драконами и двенадцатью белыми тиграми18. Ему подчи­нены все бессмертные Поднебесья. Но таким он стал, по его же словам, благодаря глубокому проникновению в суть Дао-Пути и приготовлению киноварного эликсира, а не по своей природе. Что же говорить об обыкновенных людях.

Эта книга гласит: „Ученые высших способностей, обретая Дао-Путь, возносятся ввысь и становятся небесными чиновника­ми. Ученые средних способностей, обретая Дао-Путь, собираются на горе Куньлунь. Ученые малых способностей, обретая Дао-Путь, продлевают жизнь в миру“. Глупцы из народа не верят этому и называют его пустыми речами. Они с утра до вечера совершают дела, приближающие смерть, и совсем не стремятся продлить жизнь. Разве может Небо принудить их жить?! Суетные люди знают только вкусную еду да нарядную одежду. Их интересуют только музыка и красотки, богатство и знатность. Они стремятся только к тому, чтобы полностью удовлетворить свои низменные страсти. И они до конца следуют этим путем, с недоверием относясь к речам об одушевленном эликсире, смеясь над Дао-Путем и кле­веща на истину. И не обретут такие люди канонических книг об искусстве получения эликсира, и никогда не познают они настоя­щего счастья. С человеком, верящим искренне, можно разделить готовое снадобье, но нельзя передавать ему метод приготовления его. Будет ли какая-нибудь нужда тому, кто познал этот способ, в царях и князьях? Человек, приготовивший одушевленный эликсир, не только сможет продлить свою жизнь, но сможет с помощью этого эликсира создавать и золото. Когда золото приготовлено, следует взять его сто цзиней и прежде всего совершить великие жертвоприношения великим. Правилам совершения жертвоприно­шения посвящен один свиток. Ритуал этот отличен от жертвопри­ношения Девяти Треножников. Для каждого из этих жертвопри­ношений золото следует отвешивать особо, распределяя его так:

      для поклонения Небу — двадцать цзиней,

      Солнцу и Луне — пять цзиней,

      созвездию Северный Ковш — восемь цзиней,

      созвездию Великое Первоначало — восемь цзиней,

      созвездию Колодца — пять цзиней,

      Очагу — пять цзиней,

      Хэ-бо — двенадцать цзиней,

      общинным алтарям — пять цзиней,

      духам и демонам — охранителям ворот и селения, а также Государю Чистоты — по пять цзиней каждому из них19.

Это составит восемьдесят восемь цзиней, и двенадцать оста­нется. Ими следует наполнить хорошую кожаную суму и в под­ходящий день отправиться с ней на столичный рынок. Когда на рынке соберется народ, нужно с восклицанием „хэй“ бросить ее в людное место и уйти, не оборачиваясь назад. Все остальное золо­то, полученное сверх этих ста цзиней, можно использовать по соб­ственному усмотрению, но не прежде приношения золота и жертв духам, иначе непременно случатся несчастья. Кроме того, в этой книге говорится, что способ продления жизни не исчерпывается ни жертвоприношениями и служением духам, ни знанием гимнасти­ки дао инь, ни приносимой ею гибкостью мышц. Чтобы взмыть ввысь к бессмертным, необходим одушевленный эликсир. По­знать его непросто, а изготовить его поистине трудно. Если смо­жешь его приготовить, то тогда сможешь и продлить свое суще­ствование. В наше время, в конце правления династии Хань некий господин Инь из уезда Синье создал этот эликсир Великой Чис­тоты и обрел бессмертие. Этот человек, прежде конфуцианец, был талантлив и умен. Он хорошо слагал стихи, сочинил славословие с добавлением предисловия к канонической книге об эликсире.

Описано им также, как он вначале изучал даосские методы под руководством наставника. Кроме того, он составил жизнеопи­сания лично известных ему людей, обретших бессмертие, всего более чем сорок жизнеописаний.

Все это изложено им с большой ясностью. Приготовление эликсира Великой Чистоты несколько труднее, чем способ созда­ния эликсира Девяти Треножников. Это высший метод обретения бессмертия, восхождения ввысь средь бела дня.

Так, нужно смешать вначале „цветочный пруд“, „красную соль“, „крепкий снег", „темное и белое" и „воду трижды-пяти духов ле­тящего амулета" 20. После этого можно разжечь огонь.

Однократно перегнанный киноварный эликсир приносит бес­смертие через три года после его приема;

двукратно перегнанный киноварный эликсир приносит бес­смертие через два года после его приема;

троекратно перегнанный киноварный эликсир приносит бес­смертие через год после его приема;

четверократно перегнанный киноварный эликсир приносит бессмертие через полгода после его приема;

пятикратно перегнанный киноварный эликсир приносит бес­смертие через сто дней после его приема;

шестикратно перегнанный киноварный эликсир приносит бес­смертие через сорок дней после его приема;

семикратно перегнанный киноварный эликсир приносит бес­смертие через тридцать дней после его приема;

восьмикратно перегнанный киноварный эликсир приносит бес­смертие через десять дней после его приема;

девятикратно перегнанный киноварный эликсир приносит бес­смертие через три дня после его приема.

Если девятикратно перегнанный киноварный эликсир помес­тить внутрь „одушевленного треножника** и в определенный день


после летнего солнцестояния раскалить треножник до появления трещин, добавить цзинь „киноварно-красного младенца”21 и осто­рожно следить за тем, что происходит под крышкой, на мгновение осветив содержимое треножника на следующий день, то смесь начнет светиться и сверкать, искриться и блестеть, ее одушевлен­ность испустит пятицветное сияние и превратится в „перегнанную киноварь**. Если принять частицу его, умещающуюся на кончике ножа, то даже средь бела дня можно вознестись на небеса. Далее девятикратно перегнанный киноварный эликсир надо опечатать и обмазать сосуд землей. В металле тогда возникнет огонь из поло­вы сначала гражданский, потом военный22.

В зависимости от числа перегонок (от одной до девяти) изме­няется и скорость действия эликсира, и отсюда можно узнать, сколько нужно перегонок, и вот почему: если количество перегонок невелико, то сила снадобья недостаточна. Поэтому после приема требуется много дней, и бессмертие оно приносит с задержкой. Ес­ли количество перегонок велико, то сила снадобья совершенна. По­этому после приема нужен короткий срок, и бессмертие оно прино­сит быстро. Есть также рецепт приготовления „киноварного элик­сира девяти лучей** и „особый метод девяти перегонок**. Способы эти во многом похожи и заключаются в следующем. Все снадобья, используемые для изготовления эликсира, следует смешать и, на­грев на огне, перегонять таким образом пять минералов. Пять ми­нералов — это киноварь, мужская желтизна-реальгар, белые квас­цы, вещество цэнцин и магнетит23. После пяти обработок каждый минерал станет пятицветным, пять минералов дадут двадцать пять цветов. Каждого минерала по одному ляну24 следует поместить в разные сосуды. Этот эликсир может поднимать мертвых, если со дня смерти прошло не больше трех дней. Если взять „синюю кино- варь“ 25 в количестве, умещающемся на кончике ножа, и растворить ее в воде, то получится жидкость для омовения трупа. Затем нуж­но взять еще некоторое количество на острие ножа и положить в рот умершего. Покойник тотчас оживет. Если хочешь приготовить „кухню самоприходящих вещей**, возьми „черную киноварь**26 и раствори ее в воде, а потом смажь раствором левую руку, и она тогда сама найдет любую вещь, которую назовет язык. Все эти вещи появятся сами, и ты обретешь все сущее в Поднебесной.

Если же хочешь скрыть свое тело, а также заранее знать, ка­кие неподходящие дела вот-вот случатся, и если хочешь прожить жизнь не старея, то бери на острие ножа „желтую киноварь** и принимай ее27. Тогда ты долго будешь жить без старости, смо­жешь сидя на месте увидеть то, что находится на расстоянии ты­сячи ли28, и знать о всяком счастье и горести, как будто бы они здесь перед тобой. Ты сможешь познать все: предначертанную людям судьбу, когда ждать процветания, а когда — разорения, будет ли человек долгожителем или же умрет молодым, будет он богат и знатен или беден и презрен. Эти методы изложены в сред­нем свитке „Книги Великой Чистоты"».

Баопу-цзы сказал: «Существует также „Книга киноварного эликсира пяти духов , в одном свитке которой даны пять спосо­бов приготовления эликсира. Нужно взять киноварь, мужскую желтизну-реальгар, женскую желтизну-аурипигмент, серу, желтое вещество цэнцин, магнетит, грубую соль жунов и „Зерно, остав­шееся от Великого Первоначала" 29.

Следует также использовать глину „шесть-один", а затем, со­вершив жертвоприношение духам в храме, соединить эти вещест­ва. Эликсир будет готов через тридцать шесть дней. Также мож­но использовать амулет Пяти Императоров, начертанный пятью разными цветами, он тоже ведет человека к бессмертию. Но все же эти методы не могут сравниться со снадобьями „Великой Чис­тоты" и киноварным эликсиром Девяти Треножников.

Есть еще метод приготовления эликсира с горы Миньшань. Даос Чжан Гай-та обрел этот метод, погрузившись в созерцание в пещере на горе Миньшань. Этот метод основан на использова­нии отлитого в „барабане" сосуда из латуни, который восприни­мает в себя „лунную воду" 30. Для этого сосуд покрывается водя­ным серебром-ртутью. В тот день, когда это делается, нужно по­местить огонь внутрь сосуда и осторожно нагревать металл. Если часто принимать этот эликсир, то никогда не умрешь. Его можно использовать и по-другому: взять сосуд из латуни, поместить в него реальгар, и тогда сосуд воспримет солнечный свет, особенно если его к тому же покрыть ртутью и поставить на самое солнце. Через двадцать дней эликсир будет изготовлен. Потом его нужно принимать вместе с водой „колодезных цветов"-цзинхуа31. Пилю­ли должны походить на маленькие бобы.

Сто дней назад ослепший, приняв его, сможет вновь видеть, сто дней больной — исцелится, поседевшие волосы станут опять черными, на месте выпавших зубов вырастут новые.

Есть также метод приготовления эликсира У Чэн-цзы. Для изготовления его нужно взять ртуть, полученную из киноварного песка из области Ба, поместить на медное блюдо восьми цуней32 в диаметре и поставить его в земляную печь, наполненную дре­весным углем, так, чтобы дна ее касались три точки блюда. За­тем надо обливать содержимое блюда раствором серы, тогда по­лучится нечто, густотой напоминающее грязь. Через сто дней принимай его и станешь бессмертным.


Существует также метод приготовления эликсира Сяньмэн-цзы. Надо смешать вино и один цзинь киновари, причем вина нужно взять три шэна33, и поставить эту смесь на сорок дней на солнце. В тот самый день, как эликсир будет принят, „три червя** и сотни болезней тотчас исчезнут Если принимать смесь три года, то путь к бессмертию будет завершен, за сподобившимся святости придут две нефритовые девы, и он сможет сделать „кухню самоприходящих вещей**. Этот эликсир может усмирить сотни демонов и уми­ротворить души умерших всех четырех сторон света так, что они не будут вредить жилищу. Если кто-нибудь из выходящих из-под земли захочет повредить людям, следует повесить сосуд с этим эликсиром в местах, где он проявляется, и тогда беда не случится.

Существует также „Совершенный утвердившийся эликсир**. Он девятиначален34 и подобен эликсиру Девяти Треножников, но не столь действенен. Книга о его применении говорит: необходи­мо взять женскую желтизну-аурипигмент и мужскую желтизну- реальгар и подогревать их до тех пор, пока положенный с ними кусок меди не растворится. Из смеси нужно отлить сосуд, за­крыть его на три года и натереть горьким вином. Через сто дней в этом сосуде появятся красные выпуклости величиной в несколь­ко фэней35 или же пятицветные драгоценности лангань. Надо принимать те, которые с прожилками. Чтобы продлить чью-либо жизнь, можно еще смешать их с „ту сы“36. „Ту сы** — это мо­лодой корень, его форма напоминает фигуру тигра. Корень нужно выкопать и выжать из него сок. Из сока, который смешивают с киноварью, и готовится эликсир. Тот, кто принимает его, сможет мгновенно совершать любые превращения по своему желанию.

Также смешивают этот эликсир с киноварно-красной травой. Однажды приняв его, можно двигаться, воссев на пустоту, и странствовать на облаках. Киноварно-красная трава напоминает маленький жужуб, но вырастает и до трех-четырех чи37. Ее ветви и листья красного цвета, а ствол напоминает по виду коралл. Это растение любит расти у подножия каменистых скал на знаменитых горах. Если надрезать его, то сок потечет подобно крови. Затем следует бросить в сок нефрит, восемь минералов, золото и сереб­ро. Смесь сразу можно будет катать в шарики, как глину. Через продолжительное время она растает и станет жидкостью. Если бросить в нее золото, то она будет называться золотым соусом, а если нефрит, то нефритовым сладким вином. Принявшие этот эликсир смогут продлить жизнь.

Существует еще метод приготовления эликсира Цюй Фу. Среди вод Поднебесной есть знаменитые киноварные воды. К та­ковым относятся киноварные воды Наньяна38. В них всегда во­дятся и киноварные рыбы. Нужно в начале лета, в ночь за десять суток до летнего солнцестояния подманивать их. Эти рыбы не­пременно подплывут к берегу. От них поднимаются и сверкают как пламя ярко-красные лучи. Их можно поймать в сети. Если рыбы попадается много, не следует брать все. Если разрезать та­кую рыбу, а ее кровью смазать ступни, то можно будет пешком ходить по поверхности воды и долго оставаться в омуте.

Есть также методы приготовления эликсира Чи Сун-цзы39. Нужно взять „сок тысячелетнего дерева** и „сок купоросного пер­сика**40. Смазанную ими киноварь следует положить в сосуд, не пропускающий влаги, а отверстие его замазать отборным медом. Затем сосуд закопать в землю, на глубину в три чи, сроком на сто дней. Потом все содержимое следует смешать с красным плодом дерева чжу41. Когда отстоится, его можно принимать внутрь, и тогда лицо, глаза и волосы на голове и висках покраснеют, а срок жизни будет увеличен. Не принимал ли его внутрь в прежние времена один из бессмертных Срединной Желтизны, Чи Сюй- цзы — Красноусый?

Существует, кроме того, эликсир учителя Ши. Надо взять неоперившихся птенцов42 и выкармливать их „истинной кинова­рью** и говядиной. Когда они подрастут, а их пух и перья покрас­неют, их следует убить и сто дней сушить в тени. Затем надо рас­толочь их перья и принять количество, умещающееся на кончике ножа, тогда через сто дней обретешь долголетие на пятьсот лет.

Есть также метод приготовления эликсира Кан Фэн-цзы. Нужно взять овечьего ворона, яйца аиста, кровь воробья и сме­шать с соком „небесного петуха из малого покоя**43. Эту смесь соединить с киноварью, налить в скорлупу яйца малого лебедя и покрыть ее лаком. Затем яйцо нужо положить в „воду облачной матери** — слюдяной раствор44. Через сто дней этот раствор превратится в красную воду. Единожды принятый, он продлевает жизнь на сто лет, а один шэн его приносит тысячу лет.

Есть также метод приготовления эликсира Цуй Вэнь-цзы. Взять киноварь, ввести ее в желудок утки, затем утку отварить на пару. Если принять этот эликсир однажды, то жизнь продлит­ся, а при долгом приеме человек станет бессмертным.

Есть, кроме того, способ приготовления эликсира Лю Юаня. Следует взять киноварный порошок и положить его в „темную воду“ 45. Через сто дней она станет фиолетовой и перестанет сма­чивать руки. Затем смешать ее с „водой облачной матери “-слю­дяным раствором, налить смесь в узкий сосуд, покрыть его лаком и бросить в колодец. Через сто дней жидкость превратится в красную воду. Если один раз принять ее, то жизнь продлится на сто лет, а если принимать длительное время, то срок жизни ста­нет еще большим.

Существует также и метод приготовления эликсира Лэ Цзы- чана. Надо взять вещество цэнцин и „свинцовую киноварь" 46, со­единить с ртутью и киноварным порошком и поместить в медное ведро. Его следует запечатать черепичной глиной47, смешанной с тальком. Затем сосуд поместить в белый песок и нагревать во­семьдесят дней. Нужно принимать эликсир в виде пилюль вели­чиной с горошину, через три года станешь бессмертным.

Есть также метод приготовления эликсира Ли Вэня. Завер­нуть киноварь в шелк-сырец и варить в бамбуковом соке. Полу­чится отвар, называемый „красным источником". Тогда плаваю­щее на его поверхности надо подогреть на пару. Потом добавить „темной воды". Уже однократный прием этого эликсира даст бес­смертие через год.

Также существует метод приготовления эликсира Инь-цзы. Следует взять „воду облачной матери"-слюдяной раствор, налить в сосуд и запечатать его киноварью. Потом сосуд опустить на дно „пруда золотых цветов"48 и достать его оттуда через год. Нужно принять один цзинь этого эликсира маленькими доза­ми — количество эликсира, принимаемое за один раз, должно умещаться на кончике лезвия ножа. Приносит пятисотлетнее долголетие.

Существует также еще и метод приготовления эликсира „Великого Первоначала для призывания небесных и земных душ — хунь и по". Так как для приготовления этого эликсира используются пять минералов и сосуд с ними запечатывается гли­ной „шесть-один", то этот эликсир похож на два эликсира „девяти лучей". Он имеет способность воскрешать трехдневных мертвецов. Пилюлю эликсира нужно положить покойнику в рот. Перед этим к эликсиру добавить серу, а потом необходимо влить еще и воды. Жизнь возвращается к умершему немедленно, и все воскресшие рассказывают, что они встретили за гробом посланца, призывавшего их вернуться обратно к живым.

Есть, кроме того, метод приготовления эликсира „Радужных дев". Для того, чтобы изготовить его, нужно взять заячью кровь, киноварь и смешать все это с медом, а затем варить на пару в течение ста дней. Принимать этот эликсир следует в виде пилюль величиной с крупное зерно утуна, по одной три раза в день в те­чение ста дней. Тогда появятся две девы-духа, чтобы сопровож­дать нового бессмертного и служить ему.

Есть также метод приготовления эликсира Цзи Цю-цзы. Взять чистое бесцветное вино, конопляное масло, сладкое вино из


ста цветов и „драконий жир“49. Сосуд с этой смесью запечатать глиной „шесть-один“, а затем нагревать на слабом неярком огне от сжигания шелухи в течение десяти дней. Принимать этот эликсир нужно определенными дозами в виде пилюль величиной с маленький боб. Тогда будет достигнуто долголетие в пятьсот лет.

Существует также метод приготовления эликсира Мо-цзы50. Нужно взять ртуть и смешать с раствором пяти минералов. Эту смесь поместить в медный сосуд и нагревать десять дней, поме­шивая ее железным ковшом. По прошествии срока перегонки смесь превратится в эликсир. Если принять количество эликсира, умещающееся на кончике ножа, то мириады болезней сгинут, а если принимать его регулярно, то станешь бессмертным.

Существует и метод приготовления эликсира Чжан Цзы-хэ. Взять свинец, ртуть, вещество цэнцин, воду, смешать все это и запечатать сосуд со смесью. Затем подогревать его на пламени огня горящего красного проса в течение восьмидесяти дней. Пи­люли надо готовить, добавляя в смесь финиковую пасту. Пилюли должны быть величиной с большие бобы. Если их принимать в течение ста дней, то жизнь продлится на пятьсот лет.

Существует также метод приготовления эликсира Ци Ли. На­до взять пять минералов, „нефритовую пыль** и смешать с ки­новарным порошком и ртутью. Потом эту смесь поместить в большой медный сосуд и нагревать его. Через сто дней смесь станет пятицветной. Если принимать ее, то обретешь бессмертие. Если взять сто цзиней свинца и добавить в него сто порций элик­сира, каждая из которых может уместиться на кончике ножа, то свинец превратится в серебро. Если добавить его в раствор серы и нагреть, то сера превратится в золото. Если золото слишком твердое, его нужно соединить со свиным жиром и раскалить. Ес­ли золото слишком мягкое, его следует смешать с белой сливой и раскалить51.

Существует, помимо этого, и метод приготовления эликсира „нефритового столба". Нужно „цветочный пруд** смешать с кино­варью, а затем соединить это с веществом цэнцин и серой, не смешивая эти вещества. Потом все это поместить в бамбуковую трубку, закопать ее в песок и подогревать пятьдесят дней. По про­шествии ста дней после того, как эликсир принят, появятся неф­ритовые девы и духовные девы „шести цзя“ и „шести дин“52, да­бы сопровождать адепта. С их помощью можно познать все явле­ния и события Поднебесной.

Есть также метод приготовления эликсира „локтевого суста­ва** -чжоухоу. Взять „золотой цветок** и киноварь, поместить эту смесь в сухой глиняный сосуд и нагревать его восемьдесят дней.

Когда пилюля эликсира станет величиной с маленький боб, ее следует положить на блюдо и выставить на солнце, так, чтобы сияние, исходящее от эликсира, и солнечный свет сливались друг с другом. Если принять пилюлю величиной с маленький боб, то она продлит жизнь, если же поместить ее в сосуд из даньянской меди53 и раскалить его, то эликсир превратится в золото.

Существует также метод, согласно которому следует смешать жидкое масло и киноварь. Этот эликсир продлевает жизнь через сто дней после его употребления.

Есть, кроме того, метод приготовления эликсира Ли-гуна. Для него взять „истинную киноварь** и раствор пяти минералов, каж­дого по одному шэну. Это вещество хорошо размешать, чтобы получилась паста наподобие грязи, положить ее в медный котел и нагревать тридцать шесть дней, а после вынуть. Потом смешать это вещество с раствором минеральной серы и принимать эликсир в течение десяти лет. Тогда можно стать таким же долговечным, как Небо и Земля.

Существует еще и метод приготовления эликсира Лю Шэна. Надо взять сок цветов белой хризантемы, сок бумажного дерева, сок вонючего ясеня и киноварь. Эту смесь надо варить тридцать дней. Если постоянно принимать ее в течение года, то можно об­рести полутысячелетнее долголетие. Старец снова помолодеет так, что его нельзя будет узнать, а молодой человек никогда не соста­рится.

Известен, кроме того, и метод приготовления эликсира Ван Цзюня. Нужно взять киноварный песок из области Ба54 и ртуть. Эту смесь положить в куриное яйцо, запечатать и дать курице высиживать это яйцо. Три таких яйца способствуют появлению на теле царственных знаков. Если съесть яйца в один день, то ста­рость никогда не посетит адепта. Детям не следует принимать этот эликсир, так как они никогда не вырастут. Если только что родившиеся цыплята или щенки съедят его, они также не смогут вырасти. Это же относится и ко всем прочим зверям и птицам.

Существует еще метод приготовления эликсира Чэнь Шэна. Надо взять белый мед и киноварь и положить эту смесь в мед­ный сосуд, запечатать его и опустить в колодец. Принимающий этот эликсир не будет знать голода в течение года, а один цзинь такого эликсира продлевает жизнь на сто лет.

Кроме того, есть и метод приготовления эликсира Хань Чжун- чжуна. Для него следует варить мед и киноварь в запечатанном сосуде. Этот эликсир продлевает жизнь и улучшает зрение; а че­ловек, принявший его, не отбрасывает тени даже когда стоит на солнце.

Помимо описанных методов, существуют еще десятки других, но о них нельзя рассуждать здесь».

Баопу-цзы сказал: «То, что принимается внутрь как золотой раствор, приносящий бессмертие, содержит в себе влияние Вели­кого Первоначала и не уступает девяти киноварным эликсирам. Для его приготовления нужно взять один цзинь золота, взвешен­ного на старых весах, и добавить „драконий жир изначального све­та", „срединный камень главы Великого Первоначала", „ледяной камень", „деву, странствующую в пурпурном", „темную воду", „камень, превращающий в золото" 55 и киноварный порошок. Все это положить в сосуд и запечатать его. Через некоторое время образуется раствор. По этому поводу в „Книге истины" говорит­ся: „Если люди пьют золотой раствор, то их тело обретает золо­тистый оттенок. Лао-цзы получил этот метод от Юань-цзюнь — Изначальной госпожи. Юань-цзюнь говорила: „Этот способ чрез­вычайно важен. Он дается людям раз в сто лет. Заниматься из­готовлением эликсира следует в каменной постройке или в пеще­ре. Предварительно необходим стодневный пост. К месту алхи­мического делания нельзя подпускать обывателей, а само место должно располагаться на знаменитой горе, причем на склоне, ко­торый спускается к реке, текущей на восток. После того, как приготовлено жилище, можно приступать к созданию раствора, что займет сто дней. Чтобы стать бессмертным, достаточно од­ного ляна этого раствора. Если человеку не хочется покидать мир людей и он намеревается стать бессмертным земли и воды, то ему следует сто дней поститься; если же адепт захотел вознестись на небеса, то ему необходимо в течение года воздерживаться от употребления в пищу злаков. Если принять только пол-ляна элик­сира, то и тогда жизнь продлится и бессмертие будет обретено. Мириады зол и сотни ядов не повредят адепту. Он сможет обес­печить семью и занять высокую чиновничью должность. Никто не сможет чинить ему препятствия. Но если адепт стремится воз­нестись на небеса, ему следует поститься сто дней, год воздер­жаться от употребления в пищу злаков и принять один лян рас­твора. Тогда непременно он вознесется к бессмертным".

Существует также еще более совершенный метод приготовле­ния золотого раствора, приносящего великую радость. Нужно взять золотой раствор и одну меру водяного серебра-ртути. Эти вещества надо смешать и затем нагревать в течение тридцати дней. Потом положить эту смесь в сосуд, сделанный из желтой глины, и добавить в него глину „шесть-один", затем запечатать сосуд и нагревать на сильном огне. Греть следует шестьдесят ча­сов. Тогда смесь превратится в эликсир. Если принять пилюлю


этого эликсира с маленький боб величиной, то быстро станешь бессмертным. Если взять на кончике ножа порошок этого элик­сира и добавить его в один цзинь водяного серебра-ртути, то он превратится в серебро. Если взять один цзинь этого эликсира, нагревать его на постоянно раздуваемом огне, то он станет крас­ным золотом56. Его называют киноварным золотом. Если смазать им лезвие меча, то вражеское войско бежит на десять тысяч ли прочь. Если из этого эликсира сделать блюда и чашки, то чело­век, пивший или евший из такой посуды, продлит свою жизнь. Если такой сосуд выставить на солнечный или лунный свет, что­бы обрести жидкость этих светил, то в нем соберется целебная вода. Если ее пить, то никогда не умрешь.

Если золотой раствор и желтую землю57 поместить в сосуд, вылепленный из глины „шесть-один**, и раскалить его на сильном огне, то эта смесь превратится в золото. Если продолжать нагре­вать его дальше, то золото превратится в эликсир. Если принять его в небольшом количестве, в виде шарика размером с малень­кий боб, то можно удалиться в славные горы близ больших рек и стать земным бессмертным.

Если взять щепотку порошка этого эликсира, умещающуюся на кончике ножа, и добавить ее в водяное серебро-ртуть, то элик­сир превратится в серебро. Если взять один цзинь такого серебра и один цзинь свинца и соединить их, то свинец тоже превратится в серебро. Тот, кто хочет получить „Книгу золотого раствора**, должен бросить статуэтку человека весом в восемь цзиней, сде­ланную из золота, в реку, текущую на восток. Затем пусть он выпьет жертвенной крови в знак принесения клятвы молчания и произнесет обет. Если же какой-либо человек не последует этому наставлению, а выведает тайну разбойничьим способом и попро­бует изготовить эликсир, то ничего у него не получится.

Даже людям, обладающим величайшей верой, можно дать только снадобье; нельзя легкомысленно передавать эту книгу, иначе обоих, и давшего книгу, и получившего ее, постигнет кара. Небесные духи совсем рядом, и они наблюдают за людьми. Но люди ничего не знают об этом».

Баопу-цзы сказал: «Поистине, приготовление девяти эликси­ров — наивысший метод обретения бессмертия посредством сна­добья. Но для того, чтобы изготовить эти эликсиры, необходимо огромное количество других снадобий. Если обыскать все четыре стороны, то на рынках можно их достать, но если девять окру­гов58 разобщены, то всего этого добыть нельзя. Далее нужно поддерживать огонь несколько десятков дней и ночей, причем по­стоянно следить за силой горения и не допускать, чтобы она те­ряла свою интенсивность, что достаточно хлопотно и трудно. Го­раздо легче смешение золотого раствора. Ведь из всего необходи­мого для изготовления золотого раствора только золото и трудно добыть. Нужно же всего один цзинь по измерению старых весов, то есть два цзиня по измерению новых. Такое количество золота будет стоить не больше трехсот тысяч монет. Остальные же сна­добья-ингредиенты достать гораздо легче. Кроме того, не требу­ется никакого огня. Надо только продержать смесь положенное число дней в „цветочном пруду", и она готова. На все требуемое для смеси нужно четыреста тысяч монет, полученной одной пор­ции эликсира будет достаточно, чтобы сделать бессмертным во­семь человек. Но если снадобий-ингредиентов будет хоть чуть- чуть меньше, то действенность эликсира окажется невелика, и он не сможет преобразоваться в снадобье бессмертия. Точно так же если бросить закваску в несколько шэнов риса, то вино никак не получится».

Баопу-цзы сказал: «Еще нужно упомянуть метод приготовле­ния золотых таблеток, хотя они и не столь сильны, как золотой раствор, но все же несравненно лучше других снадобий.

Таблетки помещают в свиную кожу, смешивают со свиным жиром, добавляют вино и раскаляют до начала плавления. Мож­но также использовать для приготовления эликсира кору воню­чего ясеня или настойку плодов колючего кустарника и магнетит; все это надо растереть и смешать так, чтобы получившееся веще­ство на ощупь напоминало ткань. Потом можно превратить полу­ченное вещество в раствор и принять его. Если готовить эликсир тогда, когда есть запреты на его изготовление, то он не будет столь действенен, как золотой раствор. Можно получить эликсир путем соединения мужской желтизны-реальгара с женской желтизной-аурипигментом. Из этой смеси нужно сделать таблетки. Смесь должна быть тягучей и напоминать на ощупь кожу. Это метод для обретения бессмертия на земле.

Можно также взять серебро и большую жемчужину, извле­ченную из жемчужных устриц. Из этих двух веществ следует сделать раствор, который и надо принимать. Этот эликсир необ­ходимо употреблять продолжительное время, но его нельзя хра­нить долго. Поэтому он уступает золотому раствору».

Баопу-цзы сказал: «Для приготовления золотого раствора и девяти киноварных эликсиров нужны не только деньги. Необхо­димо также уединиться в знаменитых горах вдали от всех люд­ских дел.

Поэтому только немногие могут приготовить эти эликсиры. И только один человек из десяти миллионов может сподобиться

обрести повествующие о них канонические книги. Поэтому авторы различных даосских сочинений ничего не говорят о золотом растворе и перегнанной киновари. Прежде всего, нельзя позво­лять обывателям, не верующим в Дао-Путь, злословить о нем и измываться над ним. Иначе не будет успеха. По словам господи­на Чжэна, приготовление этого великого эликсира должно сопро­вождаться жертвоприношениями. Жертвы следует приносить Ве­ликому Первоначалу, Изначальной госпоже Юань-цзюнь, Лао- цзюню и Сокровенной Деве. Эти божества тогда явятся и будут наблюдать за деянием адепта. Если совершающий деяние приго­товления снадобья не оставил мирскую жизнь ради уединения и отшельничества и дал глупцам из обывателей возможность полу­чить канонические книги, знать и видеть совершение алхимического деяния, то тогда все духи накажут готовящего снадобье, а если он не последует предостережениям канонических книг и позволит злоумышленникам произносить клеветнические речи, то духи эти не будут впредь помогать такому человеку. Тогда вредоносная эфирная пневма-ци войдет в вещества, и снадобье не получится. Непременно нужно уйти в знаменитые горы, поститься сто дней, не употребляя в пищу пряности59 и свежую рыбу. Нельзя также позволять людям толпы наблюдать за приготовлениями. Только тогда можно начинать создавать великое снадобье. Когда снадо­бье готово, можно прекратить поститься. Однако в начале деяния поститься надо обязательно. Господин Чжэн говорил, что Лао- цзюнь наставлял его, поучая, что в низких маленьких горах нель­зя уединяться для приготовления золотого раствора и одушевлен­ной киновари. Ведь в маленьких горах нет настоящих духов- властителей. В них есть только всякая нежить — духи деревьев, камней, тысячелетние существа да кровожадные демоны. От этого вокруг разливается вредоносная эфирная пневма-ци, которая может принести человеку только беды, а счастья никакого. На­стоящий даос должен своим искусством охранять себя и своих учеников, так как эти демоны могут повредить снадобьям. Ведь и сейчас, когда медик готовит хорошее снадобье, хорошую мазь, он не позволяет глазеть на него курам, собакам, малым детям и женщинам, ибо они разными способами могут повредить снадо­бью, так как у них нет опыта обращения с ним. Точно так же красильщики охраняют свои товары от дурного глаза, от которого цвет краски может поблекнуть и утратить яркость. А тем более это относится к великому снадобью святых-бессмертных! Именно поэтому древние даосы, стремясь приготовить одушевленное сна­добье, обязательно уходили в знаменитые горы, а не оставались в обычных горах, и совершенно правильно поступали. Согласно


„Книге бессмертия**, для созерцания и приготовления снадобья бессмертия пригодны только следующие горы: Хуашань, Тайшань, Хошань, Хэншань, Суншань, Шаошишань, Чаншань, Тайбашань, Чжуннанышань, Нюйцзинашь, Дифэйшань, Ваньушань, Баодушань, Аньцюшань, Цяньшань, Цинчэншань, Эмейшань, Сушань, Юньташань, Лофушань, Янцзяшань, Хунцзиньшань, Бецзушань, Датяньтайшань, Сяотяньтайшань, Сываншань, Гайчжушань и Гуацаншань 60.

Во всех этих горах обитают настоящие духи, а также люди — земные бессмертные. На склонах их растут целебные грибы и травы. На этих горах удобно скрываться от великих военных не­взгод и ужасных бедствий. И это все помимо того, что в этих го­рах можно готовить снадобья! Если даос поднимется в эти горы, то горные духи станут помогать ему, принесут удачу, а снадобье непременно получится. Если же нельзя уйти в знаменитые горы, то заниматься приготовлением снадобья можно также на больших островах в океане. Пригодны и следующие места: Дунвэнчжоу, Даньчжоу и Чжуюйчжоу в районе Гуйцзи, а также Янлюйчжоу, Тайгуанчжоу и Юйчжоу в районе Сюйчжоу61.

В настоящее время знаменитые горы в центральной части страны недоступны. Среди гор Дунцзяна можно отправиться на гору Хошань, среди гор Цзиньани — на гору Чаншань, среди гор Гуйцзи — на горы Сываншань, Датяньтайшань, Сяотянь­тайшань, Гайчжушань и Гуацаншань» 62.

Баопу-цзы сказал: «Я происхожу из семьи крупных сановни­ков, но я не имел достаточно таланта, чтобы вершить дела госу­дарства. Однако если бы я любил такую деятельность, я мог бы, подобно моим родичам, знания которых не превосходят мои, взмыть ввысь к Млечному Пути величия и блистающим небесам славы. Но я отверг мирские заботы, ушел и от веселья, и от скорби, оставил цветы суетной славы и стал мечтать об уединении в славных горах, чтобы свершить написанное в книгах мудрецов, приготовить духовное снадобье и продлить жизнь. Обыватели не могли не дивиться, что я оставил родные места и свернул в сто­рону с дороги почестей, чтобы работать согнувшись в три погибе­ли, вспахивать поля и трудиться в лесах и болотах, натирая мозо­ли. Люди часто называли меня безумцем или больным. Но нельзя одновременно радоваться и Дао-Пути и мирским делам! И если бы я не оставил мирскую суету, то разве смог бы совершенство­ваться в соответствии с моими устремлениями?

Я поступил честно и утвердился на своем пути. Так стоит ли мне бояться клеветы и лжи? Как уберечь упорствующих от опас­ности быть затянутыми в болотную топь? Теперь я написал эту книгу, раскрыв в ней свои мысли, дабы рассказать известное мне для будущих моих единомышленников. Ибо будут появляться лю­ди, отвергшие дорогу богатства. Судьба этих людей, отказавшихся от мирских почестей, не будет слишком отличаться от моей.

Существует рецепт приготовления киноварного эликсира ма­лых духов. Нужно взять три цзиня „истинной киновари", шесть цзиней белого меда и смешать их. Затем смесь необходимо по­ставить греться на солнце, а потом сделать из нее пилюли. Тот, кто примет десять пилюль величиной с зерно конопли, омолодит­ся меньше чем через год: седые волосы почернеют, выпавшие зу­бы вновь вырастут. Тело утратит старческую сухость, и мышцы нальются силой. Принимающий это снадобье не постареет, а ста­рец вновь станет юношей и обретет бессмертие.

Существует также метод приготовления малого киноварного эликсира. Нужно взять один цзинь киновари, растолочь и проце­дить сквозь сито. Затем ее надо смешать с тремя шэнами чистого горького вина и двумя шэнами лака, поставить на медленный огонь. После следует сделать из этой смеси пилюли и принимать по три штуки величиной с зерно конопли в течение тридцати дней. Тогда исчезнут сотни внутренних болезней и сгинут „три трупа". Если принимать этот эликсир в течение ста дней, то мышцы и кости окрепнут. Если же принимать его тысячу дней, то непременно окажешься в сонме святых, уничтоживших смерть, станешь столь же долговечным, как Небо и Земля, и будешь по­стоянно обновляться как солнце и луна. Лицо, тело — вся внеш­ность будет меняться, не останется постоянной. Тело на солнце не будет отбрасывать тень, так как само засветится.

Есть также метод приготовления малых облаток из желтого золота. Нужно изготовить алхимическое золото, положить его в чистое светлое вино и через двести дней начать варить его в ки­пящем растворе, пока эликсир не станет подобно грязи размазы­ваться между пальцами, тогда его следует разрезать на части и держать произвольное время в чистом светлом вине. Когда элик­сир готов, следует сделать из него круглую пилюлю величиной с шарики для стрельбы из арбалета или можно сделать две пилюли меньшего размера. Если принимать эликсир такими дозами в те­чение тридцати дней, то не будешь чувствовать ни мороза, ни жары. К адепту же явятся нефритовые девы и святые, дабы со­провождать его. Можно делать эти таблетки и из серебра точно таким же образом.

Чтобы принимать эти два эликсира, нужно жить в каменном жилище в знаменитых горах. Тогда тело адепта станет легким, и он вознесется на небеса. Если же принимать эликсир, живя в миру,




то имя адепта будет вычеркнуто из реестра Распорядителя Судеб. Не следует опрометчиво разглашать этот метод.

Существует также метод приготовления облаток из желтого размягченного золота Мудреца Двух Форм Проявления Лянъицзы. Нужно взять три цзиня свиной кожи со спины и свиного жира, а также один шэн чистого горького вина. Затем нужно взять пять лянов желтого золота, положить его в сосуд с жиром и кожей и поставить этот сосуд в земляную печь для варки. Ко­гда золото смешается с жиром, его надо сто раз вынимать из пе­чи и сто раз класть обратно. То же самое нужно делать и с горь­ким вином. Если принять один цзинь этого эликсира, то обретен­ное долголетие будет равно бесконечному существованию Неба и Земли. Половина цзиня дает двухтысячелетнее долголетие. Пять лянов даруют долголетие в тысячу двести лет.

Нет конца эликсирам, которые можно употреблять. Но следу­ет ждать счастливого, с царственным знаком, дня для их приго­товления. Тогда только употребление снадобья дарует духовное совершенство. Не должно передавать секрет изготовления элик­сира посторонним людям. Если раскрыть его посторонним, то снадобье не получится и никакие духи не пожелают прийти к адепту после приема киновари».


 

Глава 5 Высший принцип

Баопу-цзы сказал: «Утонченно-таинственное трудно познать, а сомневающихся в существовании его — множество. Но разве моя проницательность превосходит способности разума простых людей?! У меня есть определенное особое разумение, подобное тому, каким обладает аист, знающий, когда наступает полночь, или ласточка, знающая циклические знаки „у“ и „цзи“ 1, но это не означает, что я превосхожу других в прочих отношениях. Среди форм знания есть и знание того, что продление жизни можно об­рести, а также и того, что бессмертные не являются живыми су­ществами особого вида.

<![if !vml]><![endif]>Что же касается тайны Дао-Пути, то его нельзя до конца описать в книгах и недостаточно слов, чтобы приблизиться к не­му. Гэнсан натер себе мозоли, а Вэнь-цзы2 долго и усердно тру­дился, чтобы обрести великое наставление, — вот на что похоже стремление к нему. Ведь среди круглоголовых3, поглощающих пневму, нет таких, которые не радовались бы жизни и не страши­лись бы смерти. Слава и власть одурманивают их разум; белые лица и гладкая, словно нефрит, кожа чаруют их зрение; чистые ме­лодии тона шан и текучие зву­ки тона чи портят их слух: лю­бовь, ненависть, выгода, опас­ность тревожат покой их ду­хов4 и вредят им; почести и награды сковывают их те­ла — все эти состояния не зовешь, а они приходят, не учишься им, а знаешь их в со­вершенстве. Люди, находящие­ся под властью всего этого, не предназначены к обретению бессмертия: они исчерпывают принцип и остаются привер­жены только таким ценно­стям. Лишь если их сознание резко изменится и они про­никнут за пределы повседнев­ных дел, то смогут заглянуть


в чистое зеркало града сокровенной безбрежности. Если же они не осознают родственную связь имен и тел и не станут сокрушаться по поводу молниеносной быстротечности жизни, то разве смогут они отказаться от стремления к выгоде, отбросить ску­пость и алчность, отвести взгляд от близких к ним объектов вле­чений и начать совершенствоваться в обретении труднодостижи­мых заслуг в области удаленного?

Ведь наличие рождается из отсутствия, а телесная форма уста­навливается, следуя за духом. Наличие — дворец отсутствия. Те­ло — жилище духа. Поэтому их связь можно уяснить себе с по­мощью образа плотины: когда плотина разрушается, то и воды в запруде не остается. Или с помощью образа свечи: когда воск истаял, то и огонь уже не горит. Когда тело утруждается, то дух рассеивается. Когда пневма исчерпывается, тогда жизнь заканчи­вается. Когда корень засыхает, то и ветви никнут, а если это так, то и дерево навсегда перестает зеленеть. Когда пневма терпит ущерб, а желания торжествуют, тогда энергетическая одухотво­ренность отделяется от тела. Ведь ушедшее никогда не возвраща­ется, а увядшее навсегда лишается принципа жизни. Обретший Дао-Путь муж искренне печалится об этом. Но не то же ли са­мое — пренебрегать стеной, но ценить тень, которую она дает?

Поэтому пестующие природную сущность в горных лесах пренебрегают устремившими свои помыслы к заурядному, счита­ют высокое положение и должности бородавками и прыщами и приравнивают все сущее по ценности к крылышкам цикады. Так неужели они без причины усиленно обнаруживают свое пренеб­режение к мирским делам? Всесторонне и искренне рассмотрев эти дела, они попросту отбросили их как достойные лишь забве­ния. Поэтому они удалились от людских жилищ, поселились в уединении, скрыли свою драконью чешую и спрятали свое изяще­ство, подавили стремление своих очей глядеть на желаемое, отвер­нулись от светозарных обличий, отвергли само стремление слу­шать прекрасные звуки и отказались от смущающей дух музыки, омыли свое сокровенное зерцало5, сберегли свое женственное и объяли Одно, сосредоточили свою пневму и достигли мягкости6, подавили страсти и обрели покой и первозданную чистоту, оста­вили ложные чувства радости и скорби. Вовне они обрели умение не различать славу и позор7. Выплеснули тлетворный яд хватания за полноту жизни, положили конец многословию в осевой пружи­не8 и отвернулись от слушания, обретя при этом всеохватный слух. Внутри они посмотрели в себя и узрели незапятнанность, выпестовали корни одухотворенности, вращая их на таинственном гончарном круге9, отсекли соблазны, проистекающие из соприко-


 

сновения с вещами, уничтожили все мелочные поступки, научи­лись управлять удовольствиями и влечениями и, действуя только посредством недеяния, они стали всецело следовать Небесному Принципу, — вот и все.

Тогда они смогли вдыхать и выдыхать драгоценные цветы, омывать свой дух в Великой Чистоте10, снаружи отвергнуть влия­ние пяти светозарных11, а внутри соблюсти „девять эссенций**12. Они укрепили „нефритовый замок" у „врат жизненности" 13, смог­ли зачать Полярную звезду в „желтом дворе" 14, ввести три света в „ясный зал" 15, взлететь к Первозданному Началу, дабы перепла­вить свое тело. Они вводили „одухотворенный раствор" в „золотую запруду"16, начав гонки седыми, а закончив их черноволосыми. Они сгустили источник чистой влаги в „киноварном поле"17, ввезли жемчуг, добытый в морской пучине, в пять городов18, раз­вели пылающий огонь под драгоценным треножником19, созвали пестрых птиц петь им и использовали колосья чудесных цветов для замешивания теста. Небесный олень выплевывал для них дра­гоценные каменья, свою энергию они поселили в „вишнево-красном дворце"20, погрузили девять светов в пещерную таинственность21. Густеют облака в синеве и обкладывают все небо, глубоко они во­шли в длинную ложбину и связали между собой все каналы22, они попрали триграммы „небо" и „водоем"23, вызвали божества шести знаков „дин"24, воссели и возлегли в пурпурных покоях, вдыхая и выдыхая золотые соцветия и созерцая блеск и сияние осенних грибов, киноварно-красные цветы и зимородкового цвета стебли. Хрустальная драгоценность стала их мазью, которой они умащаются и натираются при омовениях25. Для них исчезает голод и прекращается жажда, все множество болезней не может даже слегка проявиться. Они беззаботно странствуют в сфере „у-сы“ 26, их питание гармонично, их питье уравновешено. Они овладели свои­ми небесными душами-хунь и способны управлять своими земны­ми душами-по, их кости наполнены мозгом, их тела легки. По­этому они смогли оседлать ветры и облака, чтобы парить в не­бесном просторе, странствовать в колеснице Хаоса и жить вечно!

Большие деревянные балки не прибавляют сами по себе чи толщины за время, измеряемое часами. Вода, текущая из горных пещер, не проникает в искусственные водоемы. Испугавшиеся со­общенного выше не смогут поверить в него, поверившие не смо­гут осуществить его, а осуществляющие не смогут довести это де­ло до конца. Ведь обретшие такое совершенство весьма редки и Удалены от мира, а не достигшие успеха на этом поприще чрез­вычайно многочисленны и всем хорошо видны. Мирские люди не могут встретиться с сокрывшимися, но могут легко познакомиться

с этими явными для всех. Поэтому-то они в результате и говорят, что в Поднебесной нет никакого пути бессмертных».

Баопу-цзы сказал: «Если защита плотины крепка, вода не прорвется наружу. Если масла много, огонь не утратит своей яр­кости. Драгоценный меч Драконова Источника27 постоянно остер, ибо им ничего не режут; топор дровосека быстро тупится из-за ежедневного использования; скрытый от солнца снег лежит, не тая, все лето, потому что к нему не проникает тепло; сохраняе­мый лед не растает, поскольку его держат глубоко под землей; занавешенное даже тончайшим шелковым покрывалом зеркало не будет отражать образы; сорная трава под снежным покровом пе­реживает зиму.

Серая глина легко меняет свою форму, однако, обожженная гончаром, она становится столь же долговечной, что и два ряда проявления 28.

Дуб, будучи деревом, легко гибнет. Но если сжечь его и пре­вратить в уголь, то его древесина не сгниет и за миллионы лет.

Домашние свиньи долго живут, потому что о них хорошо за­ботятся, а скаковые кони гибнут рано из-за того, что их утруж­дают бегом по горным тропам.

Насекомые в холодных землях не наделены долголетием, а леса в теплых южных землях постоянно цветут и зеленеют.

Растения, овеянные дыханием смерти, гибнут от льда и инея, но когда устанавливается солнечная погода, они вновь расцветают и пышно разрастаются.

Хотя все существа образуют один род, причины их расцвета и гибели совершенно различны. Можно ли поэтому утверждать, что осень всегда полагает предел сбору урожая, а зима всегда обеспе­чивает сохранение сущего? Но укрепление жизненности человека, сроки его жизни и смерти, совсем не то, что прекращение роста растений зимой, а принцип продления жизни и ее пестования со­всем не то, что оживание растений с приходом тепла. Почему же тогда принцип вечного видения не должен быть иным?

Но мирские люди зашорены и близоруки. Они считают путь бессмертных пустым и ложным и называют учение Хуан-ди и Лао-цзы одной болтовней. Разве это не прискорбно?!

Ведь глупцы в своем невежестве не верят ни в лекарственные отвары, ни в прижигания сигарами из полыни. Так стоит ли гово­рить о более глубоких вещах? Все профаны твердят, что поскольку Юй Фу, Бянь Цюэ, Хэ, Хуань, Цан-гун и им подобные29, хо­рошо умевшие излечивать болезни, сами умерли, то и все их ис­кусство пусто и никчемно. И еще они говорят, что хотя богатые люди имеют возможность пользоваться услугами врачей и их ис-


кусством, они, тем не менее, не отличаются особым долголетием, а, значит, срок жизни определяется исключительно природой. Тре­бовать от рассуждающих так людей, чтобы они поверили в святых-бессмертных, это все равно, что надеяться, что буйвол зале­зет на дерево, а лошадь полетит, словно птица».

Баопу-цзы сказал: «Пилюли малой киновари, призывающие небесные души-хунь30 и вызывающие трех посланников, снадобья пяти цветений и восьми минералов — даже эти самые малые и ничтожные лекарства, если их положить в талый лед или пустить плавать по поверхности воды, смогут уничтожить демонические наваждения, защитить от тигров и леопардов, пресечь концентра­цию отрицательной энергии в хранилищах и покоях тела, изгнать двух духов-шу31 из области сердца, воскресить только что опо­чивших и вернуть испуганные небесные души-хунь, покинувшие те­ло. И если даже самые примитивные снадобья способны воскре­сить умершего, что уж говорить о действенности высших снадо­бий! Неужели же с их помощью нельзя продлить жизнь до бесконечности и стать бессмертным?

Юэ-жэнь спас принца Го32 после его кончины, а знахарь из гуннов оживил Су У33 после того, как его дыхание уже оборва­лось. Чуньюй34 мог вскрыть череп и поправить мозг. Юань Хуа35 умел вскрыть живот и прочистить желудок, Вэнь Чжи36 брался излечить тревоги и беспокойства, а Чжунцзин37 проникал в грудь пациента, чтобы вложить внутрь красную облатку. Если даже жалкие методы этих медиков приводили к таким результа­там, то почему же следует думать, что нельзя достичь цели на пути святых-бессмертных?

Ведь смерть человека наступает от некоего недостатка: или от старости, или от вреда, причиняемого множеством болезней, или от внутренних ядов, или от воздействия дурной пневмы, или от ветра и холода. Поэтому и существуют приемы и методы гимна­стики дао инь, регуляции пневмы, возвращения семени для пита­ния мозга38 и диетические предписания, а также нормы чередова­ния покоя и деятельности, приема снадобий, духовного думания39 и блюдения Одного40, исполнения обетов и следования запретам Неба, ношения амулетов и их оттисков на поясах, а также пред­писания удаления от всего, что может нанести вред жизни. Если полностью выполнять все эти правила, то можно чрезвычайно от­срочить приход тех шести зол41.

Ныне медики умеют делать пилюли, прочищающие почки, от­вары из краснотала, улучшающие проходимость пяти каналов42 и укрепляющие костную систему, а также супы из желтого тысяче­листника, укрепляющие здоровье. У тех, кто принимает эти сна-

добья, внешность всегда цветущая, а комплекция упитанная. Ис­пользуя такие обычные растения, как лаковое дерево (листья) и свекла (ее зеленые части), Фань А43 достиг двухсотлетнего воз­раста и его слух и зрение оставались острыми и чуткими, так что он мог без труда держать в руках акупунктурную иглу, чтобы ле­чить болезни других людей. А он жил в недавнее время, и его жизнь описана достойными и талантливыми историками».

Еще сказал: «Некто У Пу получил от Хуа То его метод „иг­ры пяти зверей“ 44 и, заменяя им гимнастику дао инь, прожил бо­лее ста лет. Но если даже самые жалкие из медицинских методов могут принести такую пользу, что уж говорить о наиболее тайных и утонченных из них?

Ныне заурядные люди говорят, что не может быть такого, чтобы применение личжуна и сышунь45 могло спасти от холеры, применение белокопытника (чумного корня) и астры могло бы излечить кашель, камышовый тростник и мужской папоротник убивали бы пятерых гадов, дангуй и пион лечили бы судороги, циньский каучук и дягиль уничтожали бы восемь ветров, благо­вонный аир и сушеный имбирь исцеляли бы ревматизм, повилика и пунун служили бы общеукрепляющими средствами, ганьсуй и быльник лечили об от мокроты и несварения желудка, гуалоу и горечавка исцеляли бы диабет, пастушья сумка и лакрица спасали бы от всех ядов, лужу и „возрастающий жар“ предотвращали бы кровотечения при любых ранениях, а эфедра и „большая синева" были бы основными средствами при лечении тифа. Итак, ничего этого заурядные люди не признают. Вместо этого они предпочи­тают молиться о счастье и гадать, перебирая стебли тысячелист­ника, осведомляясь о своей судьбе. Они не верят успехам, кото­рых достигли в лечении болезней замечательные врачи, но охотно прибегают к знахарским услугам шаманов и шаманок. И поэтому уж совсем бессмысленно говорить им о том, что при помощи зо­лотого раствора и перегнанной киновари можно спастись от мира, а при помощи грибов и соцветий можно продлить годы своей жизни.

Некогда Чжан Лян46, имевший титул Лю-хоу, создавал чу­десные и необычные планы. Среди людей его поколения не было равных ему по мудрости и рассудительности, не говоря уж о жалких людишках нашего времени. И тем не менее он утверждал, что бессмертие может быть обретено. Хотя по своему уму и про­зорливости он ничуть не уступал другим людям своей эпохи, Чжан Лян заявил, что отказывается от всех мирских дел и следует только по стопам Чисун-цзы47. После этого он в течение года практиковал гимнастику дао инь, воздерживался от употребления


в пищу злаков, стремясь овладеть методом того, как сделать тело легким и способным к полету. Однако в это время он был обре­менен делами императрицы Люй-хоу48, принудившей его разрабо­тать план в пользу интересов принца Аня, и поэтому не смог за­вершить свою практику; ему ничего не оставалось, как разрабо­тать план приглашения четырех мудрых старцев49. Все произошло именно так, как он предвидел, и поэтому Люй-хоу осыпала Чжан Ляна милостями, побуждая и заставляя его даже есть против во­ли, из-за чего ему и не удалось добиться окончательных успехов в практике названного выше метода.

В „Тайных записях** Кун Аньго50 говорится, что Чжан Лян получил метод обретения бессмертия Хуанши-гуна, Господина Жел­того Камня, поскольку он интересовался отнюдь не только приема­ми военного искусства. Кроме того, четыре мудрых старца, пер­воучители Чжан Ляна, господин Лу Ли, господин Ци Ли и дру­гие, — все они были бессмертными. От них Чжан Лян получил разные божественные способы, и хотя и был принуждаем импе­ратрицей Люй-хоу есть и пить, в конце концов он все-таки стал активно практиковать методы пути бессмертных и тайно спасся от мира, однако мирские люди ничего об этом не узнали, будучи уверены, что он просто умер. Но если верить словам Кун Аньго, то Чжан Лян стал бессмертным.

Кроме того, при династии Хань был еще министр Чжан Цан 51, он овладел одним малым искусством, благодаря которому прожил сто восемьдесят лет. Этот способ заключался в том, что он пил молоко от своих жен. Если уж Чжан Цан с помощью та­кого жалкого метода сумел в три раза превзойти срок обычной че­ловеческой жизни, то что уж говорить о том, что более тайные и утонченные искусства могут гораздо эффективнее продлить жизнь. Не так ли? Об этом сообщается прямо в „Истории Хань**, а зна­чит, это не пустые слова».

Баопу-цзы сказал: «Хотя вкушение снадобий и является ос­новой продления жизни, можно одновременно с этим заниматься и регуляцией пневмы. Тогда польза от практики сильно возрас­тет. Если же нет возможности достать снадобья, тогда достаточно заниматься только регуляцией пневмы. Такие занятия, если исчер­пать их до конца, продлят жизнь на несколько сот лет. Хорошо вкупе с этим знать и искусство „внутренних покоев“ 52, поскольку не знающие искусства инь и ян часто страдают от истощения сил и им бывает трудно восполнить свои силы только посредством регуляции пневмы.

Ведь человек находится в пневме точно так же, как и пневма находится в человеке. Начиная с Неба и Земли и кончая мирна-

дами существ, нет ничего, что не было бы порождением пневмы. Хорошо умеющий регулировать пневму внутри может пестовать свое тело, а снаружи — уничтожать всякое грозящее ему зло. Вот что все люди хотя и используют каждый день, но сути чего они совсем не знают.

В царствах У и Юэ53 существовали способы запретительных заклинаний, очевидная полезность которых основана на том, что при их применении используется много пневмы, и все.

Знающий эти способы может войти в дом, где свирепствует мор, лечь на одну постель с больным и при этом не заразиться. И если за ним идет толпа в несколько десятков человек, он также может ничего не бояться. Именно благодаря использованию пневмы можно посредством молений предотвращать стихийные бедствия.

Случается, что на людей нападают злобные бесовские горные оборотни. Они бросают в людей черепицу и камни, а порой под­жигают людские жилища. Иногда можно видеть их тела, бродя­щие туда-сюда, а иногда слышны только звуки их голосов. Но хо­рошо владеющий запретительными заклинаниями может посредст­вом пневмы покончить с оборотнями и пресечь их наваждения. Вот как посредством пневмы можно положить конец действиям демонов и духов.

В горах часто встречаются долины, полные ядовитых змей и других гадов. Когда обычные люди проходят через такие места, никогда не обходится без того, чтобы кто-нибудь из них не ока­зался укушенным. Однако хорошо владеющий запретительными заклинаниями может посредством пневмы изгнать гадов на рас­стояние в несколько ли. Тогда спутники такого человека смогут пройти через опасные места невредимыми. Точно так же можно использовать запретительные заклинания против тигров, леопар­дов, змей и жалящих пчел — при их применении те скроются и не смогут причинить никакого вреда.

При помощи пневмы можно останавливать кровотечения при ранениях! Кровь сразу же тогда перестает течь. Такие же закли­нания можно применять для сращивания сломанных костей и по­рванных сухожилий. При помощи пневмы можно заговорить ост­рый клинок так, что по нему пройдешь босыми ногами и не пора­нишься, а лезвие даже не вонзится в ступню такого человека. Если некто будет укушен гадюкой или иной змеей, то применение заклинательной пневмы сразу же остановит действие яда.

В недалеком прошлом Цзо Цы и Чжао Мин54 посредством пневмы заговаривали воду, и вода отступала от них на один-два чжана55. Кроме того, они разводили огонь, чтобы приготовить себе еду, прямо в тростниковой хижине, но хижина не загоралась.



<![if !vml]><![endif]>
Они также вогнали в доску большой гвоздь на глубину в семь- восемь цуней, а потом дунули на него пневмой — гвоздь сразу же дернулся и вышел обратно. Они также заговорили кипящую воду при помощи пневмы, а потом бросили в нее сотню монет и попросили некоего человека опустить руку в кипяток и достать деньги. На руке не появилось ни малейшего следа ожога. Потом они вынесли заговоренную воду на улицу. Несмотря на сильный мороз, она так и не замерзла. Они могли заговорить готовящуюся в селении пищу, и сколько бы тогда пища ни варилась, она оста­валась сырой. Кроме этого, они заговаривали собак, и собаки не могли лаять.

Некогда царство У послало генерала Хэ56 покарать горных разбойников. Среди разбойников был один хорошо владевший ме­тодами запретительных заклинаний. И вот всякий раз, как войска собирались применить оружие, он воздействовал на них, и солда­ты не могли вынуть мечи из ножен, а стрелы, не достигнув цели, возвращались обратно. Генерал Хэ был человеком великой муд­рости и таланта. Он сказал: „Я слышал, что можно наложить за­клятие на клинки оружия и на яд ядовитых тварей, но если нет ни вещи, наделенной клинком, ни твари, выделяющей яд, то за­клятие наложить нельзя. Поэтому тот, кто может наложить за­клятие на наше оружие, не сможет заклясть то, что не имеет клин- ка“. Тогда он велел заготовить много палок из крепкого дерева, отобрал пять тысяч наиболее сильных и выносливых бойцов в ка­честве авангарда и повел их на горных разбойников. Разбойники полностью полагались на своего заклинателя и совсем не были го­товы к этой атаке. Регулярные войска напали на них, будучи вооруженными только палками, в результате чего разбойники по­терпели сокрушительное поражение — заклятия больше не дейст­вовали. В результате убитые исчислялись десятками тысяч.

Ведь пневма исходит из тела, и если можно, используя ее, достичь таких результатов, то как же усомниться в том, что бла­годаря пневме можно отказаться от злаков и лечить болезни, про­длить годы жизни и выпестовать природную сущность?

Чжунчан Гун-ли был мужем выдающихся способностей. Он написал „Речи о процветании" 57. Там говорится следующее: „Пока я не начал заниматься этим, я не верил в это, но как только я стал заниматься, сразу понял, что все это так и есть. Хотя этот способ пестования природной сущности исключительно прост, я сначала не мог практиковать его. Не потому ли это, что мое сердце металось, порабощенное мирскими обязанностями, а мысли были привязаны к человеческим делам? И другие люди не могут делать это по причине тех же самых волнений, что были и у меня“.


Некогда жил мудрый учитель, который знал путь бессмертия. Яньский государь послал одного человека учиться у него, но тот не успел выучиться, поскольку учитель умер. Яньский государь рассердился на своего посланца и задумал казнить его. Но один подданный стал критиковать государя, говоря: „Нет горя большего, чем смерть, и нет ничего более ценного, чем жизнь. Тот человек умер и не смог сохранить свою жизнь. Как же он в та­ком случае мог бы сделать бессмертным ваше величество?" Тогда государь не стал казнить посланца. Слова этого критикующего подданного — прекрасный образец красноречия. Тем не менее если тот способ обретения бессмертия был похож на методы ре­гуляции пневмы, о которых слышал я, то смерть учителя еще во­все не означала, что он не знал пути бессмертия. Он умер лишь потому, что не смог отбросить мирские дела и начать заниматься практикой. Хотя он и знал этот способ, однако не получил от него никакой пользы, вот и все, а вовсе не потому, что вообще нет никаких способов обретения бессмертия. И еще он говорил: „В уезде Мисянь провинции Хэнань жил некий Бу Чэн, который долго изучал даосские канонические тексты и наконец покинул свою семью. Вначале он лишь слегка приподнимался над землей, уходя все выше и выше с каждой попыткой, пока не вступил в облака и не скрылся из виду. Это как раз и называют умением летать и делать тело легким или — подниматься на небо средь бела дня. Это высшее искусство бессмертных".

Чэнь Юань-фан и Хань Юань-чжан58 — выдающиеся мужи из Инчуаня, места, расположенного недалеко от Мисяня. Эти господа верят, что в Поднебесной есть бессмертные, поскольку их отцы и деды собственными глазами видели, как Бу Чэн восходил на небо. И это еще одно подтверждение того, что бессмертные поистине существуют».


Глава 6 Тонкая суть

Баопу-цзы сказал: «Я слышал, что тем, кто следует общеприня­тым взглядам, верят сразу же, не успеют те и рта раскрыть, а идущим иными путями и вершащим необычные дела высказывают сомнения, даже если те убедительно обосновывают сьои утвер­ждения. Ведь для живущих в селении с вершок, когда они начи­нают толковать о ничтожных обывательских делах, все делится на плывущее и тонущее, причем даже в большей степени, чем пух и металл, а также — на белое и черное, вроде рисовой пудры и туши. Но мужи, склонные к сомнениям даже еще в большей сте­пени, не расположены к таким обсуждениям, в особенности если те касаются находящегося за пределами мирских путей и затраги­вают проблемы постижения тончайшей сути. В таких случаях эти мужи только громко хохочут. И все это началось очень давно, а отнюдь не в наше время. Если зрение достаточно остро, то даже вещи, скрытые во тьме и мраке, или вещи мельчайшие и тончай­шие нетрудно увидеть. Но если зрение слабо, то тогда не увидеть даже заливающие небосвод сиянием солнце и луну или вздымаю­щиеся к облакам горы Суншань и Тайшань.

<![if !vml]><![endif]>Глубочайшее знание и уникальное видение сокровенных совер­шенномудрых Хуан-ди и Лао-цзы открывается в тайных письменах, скрытых в славных горах и в книгах бессмертных, получаемых от божественных людей. Они свободны от пыли и грязи мира, и их стопы направлены к недосягаемым высям небес. Металл и камень не сравнятся с ними в твердости, срок жизни черепах и аистов не сравнится с их долголетием. К сожалению, верующие люди часто ли­шены письменных текстов, содержащих описания спо­собов практики, кристально чистые и ясные по своей сути. Если практиковать малые способы совершен­ствования, то и результат будет мал, а если великие, то и польза будет велика. Последователи, имеющие ничтожные взгляды, одна­ко, блюдут только жалкие


методы; они знают только сладость чая и диких трав1, но не знают сладости сахара и меда, пьянеют от слабой браги и не це­нят изысканных вин. Они знают, как любить жизнь, но не знают, что существует путь пестования жизни. Они знают, как бояться смерти, но не верят, что существует способ обретения бессмертия. Знают, как много болезней возникает из-за неумеренности в еде и питье, но не могут соразмерить количество жирного и сладкого, попадающего к ним в рот. Знают о разрушительных последствиях излишеств в области чувств, но не знают, сколько губительного содержится в том, чего они желают. Хотя я и могу говорить о том, что состояние святого-бессмертного можно обрести, разве могу я заставить кого-нибудь поверить в это?»

Некто спросил: «Ваше собственное тело не имеет никаких при­знаков превосходства перед телами других людей. Его не покры­вают странные волосы, да и возраст ваш отнюдь не тот же, что у долголетних Ань Ци-шэна или Пэн-цзу. Ваши глаза никогда не видели святых-бессмертных, а ваши уши никогда не слышали звуков их чудесных голосов. Откуда же вы знаете, что продления жизни можно достичь и что существуют доказательства того, что природную сущность можно выпестовать? Вы также не даете по­нять, что вы обрели постижение Сокровенного и Тайного в своем сердце или что вы в себе самом обрели зерцало волшебного виде­ния. Ведь вашей одежды недостаточно, чтобы укрыть ваше тело, а ваших средств не хватает, чтобы жить безмятежно изо дня в день, а вы говорите об искусствах, которые мог бы практиковать только Тао Чжу, и о планах, которые мог бы разработать только И Дунь2. И потому абсолютно правы те, кто усмехается, услы­шав ваши рассуждения. Вы больны и недужны, а говорите о сущ­ности искусства врачей Хэ и Цюэ. Вы неоднократно сбегали на север3, а беретесь судить о расчетах Сунь-цзы и У Ци4. И если люди не верят вам, то это только потому, что сами вы не пока­зываете никаких личных достижений».

Я сказал в ответ: «Ведь личинка длиной в цунь, плавающая в луже воды, не знает, что в Поднебесной есть просторы четырех морей. А червяк, живущий в плоде, заявит, что весь мир восьми пределов сводится к этому плоду. Если этих существ спросить о мире, то они ответят, что нет ни безграничных просторов океана, ни необъятности вселенной. Для них все это лишь пустые слова, не заслуживающие никакого доверия. Если бы в моих глазах бы­ли квадратные зрачки, или прямо на макушке головы росли бы Длинные острые уши, или я носился бы в небесном пространстве, управляя драконами, или если бы я взмывал ввысь на молнии, создавая волшебное сияние — то разве могли бы вы взять да и

начать опровергать меня? Ведь увидев меня в таком облике, вы бы закричали, что я существо типа небесных божеств или земных духов, и вам не пришло бы даже в голову сказать, что я достиг этого благодаря обучению. Конечно, осознав первым эти истины, я смогу повести к их реализации других единомышленников, но разве смогу я заставить поверить мне людей вроде вас? Даже ес­ли бессмертный окажется прямо в вашем доме, даже если он бу­дет смотреть вам в глаза и касаться вашего плеча своим, вы все равно даже не заподозрите об этом. Однако когда путь того че­ловека будет завершен, он сможет поставить свою стопу на ла­зурные небеса и бродить по Пурпурному Пределу5. А вы не сможете ни увидеть этого, ни услышать об этом, если только са­ми не проникнете в одухотворенное. Ведь у вас нет ушей, чтобы слышать! Мирские люди верят только в правоту своего мнения и полагаются только на свои недальновидные воззрения. Они счи­тают, что не может быть ничего, кроме того, что они сами испы­тали. Все привычно повторяющееся они охотно принимают, всему странному они изумляются. Они навостряют уши, когда слышат о том, чего не могут понять, и тычут пальцами в необычное. Так было всегда, и ничего нового в этом нет».

Некто сказал: «Внимательно выслушав ваши речи, я вполне убедился в том, что бессмертные существуют, и теперь более не сомневаюсь в этом. Но сам я, тем не менее, не смогу стать бес­смертным. Осмелюсь спросить вас, нет ли другого истинного пу­ти, практиковать который легче?»

Баопу-цзы сказал: «Обучение любому пути начинается с мел­кого, а уж потом вступает в глубину, начинается с легкого, а уж потом наступает очередь трудного. Если ваша воля искренна и тверда, вы перейдете вброд любую реку, а если вы охвачены со­мнениями, то никакого успеха не будет. Это относится к любому делу. Ведь если корень не уходит глубоко в землю, то и верхуш­ка не вознесется в облака. Если источник не скрыт в сокровен­ных недрах, то и река не протечет десяти тысяч ли. И иначе ни­когда не бывает. По этой причине, если не накопить много тем­ной благодатной силы6, то не будет отклика и со стороны божественного разума7; если не соединить искренность своего сердца с сердцем другого человека, то не обретешь учителя и друга; если не трудиться усердно, то нельзя будет и говорить о ве­ликих свершениях. Точно так же если, не встретив мудрого учи­теля, искать истинный путь, то нельзя будет обрести его. Самое важное для обретения бессмертия — это девятикратная киноварь и золотой раствор. Но изготовление их настолько дорого и слож­но, что его невозможно довести до конца. Самое же первостепен-


ное — это ценить свое семя и заботиться о своей пневме, а так­же принимать малые снадобья, чтобы продлить годы жизни. Если изучать простые искусства, чтобы избавиться от зла и беззако­ния, то постепенно, шаг за шагом, можно будет приблизиться к утонченному».

Некто спросил: «Магических искусств так много, что поисти­не трудно найти основное. Кроме приготовления золотого раство­ра и перегнанной киновари, что еще можно практиковать, какой из методов наиболее хорош?»

Баопу-цзы ответил: «Если не достигнуто самое великое из наиболее совершенных искусств, то и малые могут расширить на­ше знание. Ведь использование всего этого множества искусств в их совокупности будет способствовать обретению долголетия.

Если образно сказать о великом, то его можно уподобить то­му, как государь упорядочивает государство, используя словес­ность, военное дело, ритуалы и законы. И нет среди этих мето­дов управления ни одного недейственного.

Если образно сказать о малом, то его можно уподобить ра­ботнику, изготовляющему колеса. Оглобли, обода, оси, чеки — нельзя допустить недостатка ни одной их этих деталей.

Что же касается магических искусств, то внутри они способ­ствуют совершенствованию тела и духа, продлевают жизнь и уни­чтожают болезни, а вовне искореняют напасти и беды, делают так, что несчастья и злоключения не угрожают человеку.

Например, если некто играет на лютне или на цитре, то он не должен надеяться, играя на одной струне, получить все пять зву­ков. Если же воин использует латы и шлем, то ему не приходится уповать, что дощечки для письма заменят ему копья и кинжалы.

Используя пять звуков, нельзя допустить пропуска даже од­ного из них, а когда собраны копья и кинжалы, нельзя допустить, чтобы их было меньше, чем надо.

Ведь если занимающиеся пестованием жизни хотят многое услышать и претворить важнейшее из этого в жизнь, многое уви­деть и выбрать наилучшее из увиденного, то занятий лишь одним каким-то методом недостаточно для того, чтобы положиться на него.

Ученики, озабоченные правильными делами, зачастую полага­ются на один какой-нибудь метод, считая его важнейшим: те, кто знает искусство Сокровенной Девы и Чистой Девы8, говорят, что только искусство „внутренних покоев“ 9 может вывести за преде­лы мирского; понимающие путь вдоха и выдоха говорят, что только регуляция пневмы может продлить жизнь; знающие спо­собы сгибания и вытягивания10 утверждают, что только гимнасти­ческие упражнения дао инь могут предотвратить старение; знаю­щие способы изготовления растений заявляют, что только лекар­ственные лепешки из них могут обеспечить безграничную жизнь.

Если изучающие Дао-Путь не достигают успеха, то это толь­ко из-за такой односторонней пристрастности.

Люди, видящие лишь мелкое, считают, что раз уж они узнали нечто одно, то и говорить больше не о чем. Они не понимают той истины, что хотя они и получили хороший способ, тем не менее надо продолжать непрерывные поиски. Если и работу прекратить, и целый день бездельничать, вычеркнув его из жизни, и таким образом всегда поступать, то и смысла никакого в этом не будет, и две потери окажутся налицо.

Поскольку такие люди глупы и тупы по своей коренной при­роде, то и знают они только о мелком и близком. Вот они наме­реваются уйти в славные горы, однако там они наступают на ка­кую-нибудь ядовитую гадину, которая кусает их, после чего они долго страдают от этого укуса. После этого им уже стыдно воз­вращаться в горы во второй раз. Кое-кого из таких людей съеда­ют тигры или волки или убивают бесы и демоны, кое-кто страдает от голода, не зная способа отказа от злаков, кое-кто страдает от холода, не зная способов самообогревания11. Ну не глупо ли по­добным образом умирать в горных долинах!

Усердие в учебе не сравнится по важности с выбором настоя­щего учителя. Если учитель плохо и узко образован или же не с полной самоотдачей наставляет ученика, то он, как правило, за­являет, что истинный Дао-Путь не заключается в многознании. А коль скоро Дао-Путь не заключается в многознании, достаточ­но только практиковать наиважнейший метод — способ золотого раствора и перегнанной киновари и вовсе не надо применять других способов.

Однако знающие это дело чрезвычайно редки, а поэтому не­ужели следует пребывать просто в бесплодном ожидании того, что еще вовсе не обязательно велико, вместо того, чтобы практи­ковать также весьма полезные малые искусства? Это было бы похоже на решение главы семьи не пользоваться другими вещами кроме золота, серебра, жемчуга и нефрита, поскольку только их накопление и сохранение может обеспечить благосостояние многих поколений его потомков. Но если у него нет этих драгоценностей, почему бы ему не начать наполнять свои амбары разным зерном и всякими плодами?

Таким образом, отказ от злаков может дать неуязвимость от оружия, способность изгонять нечисть, предотвращать действие ядов и исцелять от всех болезней. Когда такой человек входит в горы, дикие звери не нападают на него. Когда он переправляется


через реки, водные гады и драконы не причиняют ему вреда. Когда он проходит через местность, где свирепствуют моры и поветрия, то остается жив и невредим. Когда он встречается с бедами и напастями, то может стать невидимым. Хотя все это только малые дела, однако нельзя не стремиться узнать о них. А уж тем более как не стремиться узнать о делах гораздо более важных?»

Некто спросил: «Осмелюсь ли осведомиться о том, что за­прещено для тех, кто хочет идти путем продления жизни?»

Баопу-цзы сказал: «Самый важный из всех запретов — это запрет на причинение вреда и неспособствование утратам. Такие тексты, как „Внутренние заповеди согласно Переменам**, „Кано­ническая книга Чисун-цзы“ и „Амулет предопределенности запи­сей Плана Реки“12, гласят, что Небо и Земля наделены Духом Распорядителем Судеб13. Он оценивает проступки человека по степени их легкости или тяжести и производит свои расчеты. Когда расчетный срок уменьшается, человек беднеет и начинает болеть, а также сталкивается с различными невзгодами. Когда рас­четный срок заканчивается, человек умирает. Всего имеется неско­лько сот поступков, учитываемых им при расчетах, но всех их пе­речислять здесь нет возможности. Кроме того, говорят, что в че­ловеческом теле есть „три трупа**. „Три трупа** — это существа, лишенные телесности и относящиеся к тому же роду, что демоны и духи, наделенные сознанием и одухотворенностью. Они стре­мятся добиться того, чтобы человек быстрее умер, поскольку то­гда эти „трупы** станут демонами-навями, свободно перемещаю­щимися по своей собственной воле; люди же будут совершать им жертвоприношения и возлияния вином. Поэтому каждый день под знаками „гэн-шэнь“ они отправляются на небо к Распоряди­телю Судеб и рассказывают ему о совершенных человеком про­ступках и дурных делах. Кроме того, в ночь последнего дня каж­дого месяца Цзао-шэнь14 также поднимается на небо, чтобы рас­сказать о дурных деяниях людей. Если проступок велик, то из срока жизни человека вычитается триста дней, если проступок мал, то три дня. Я, конечно, не могу точно сказать, есть ли такое на самом деле или же нет. Однако небесный путь далек и недо­ступен, а сущность духов и демонов трудно постичь. Чжаоский Цзянь-цзы и циньский Му-гун15 сами получили золотые таблич­ки от Верховного Владыки16, о чем есть ясное местное свидетель­ство17. Горы и реки, травы и деревья, колодцы, очаги, пруды и озера — все они как будто наделены сперматической пневмой18. В теле человека также есть небесные и земные души. А поскольку мир — Небо и Земля — предельно велик, то в принципе он

тоже должен быть наделен сперматической пневмой и сперматическим духом. А если это так, то сей дух вполне может награждать за добро и карать за зло. Учитывая огромность мирового те­ла и всеохватность его сети, нельзя ожидать, что эта душа мира будет реагировать на все, как механизм, по принципу „воздейст­вие—отклик"19, и только. Так, рассматривая даосские заповеди, можно заметить, что все они гласят о следующем: взыскующий долгой жизни непременно должен накапливать добрые дела и об­ретать заслуги, быть добросердечным по отношению к другим существам и доброжелательным по отношению к другим людям, быть добрым даже к насекомым; он должен радоваться счастью других людей и печалиться их горестям, помогать находящимся в нужде и спасать попавших в беду, не поднимать руку ни на одно живое существо, не произносить проклятий и смотреть на успехи других людей, как на свои собственные, а на беды других людей так же, как и на свои собственные несчастья; он должен не гор­диться собой и не превозносить себя, на завидовать людям, превос­ходящим его, никому не льстить и не предаваться разврату. Если обрести такую степень добродетели, то будет обретено и счастье, даруемое Небом. Когда же все добродеяния будут совершены, то­гда можно будет с надеждой на успех приступить к поискам со­стояния бессмертного.

Что же касается злодеяний, то они таковы: пренебрежение к добру и любовь к убийствам, склонность говорить одно, а думать другое, предпочитать говорить за спиной то, что не говорится в лицо, отворачиваться от праведного и честного, подавлять ниже­стоящих, лгать вышестоящим, бунтовать, находясь на службе, не испытывать благодарности за сделанное тебе добро, брать взятки у людей, нарушивших закон, следовать кривде и извращать прав­ду, ставить личное выше общественного, наказывать невиновного, разрушать чужие семьи, присваивать имущество других людей, вредить здоровью других, лишать других людей положения, при­теснять мудрецов, казнить сдавшихся в плен, клеветать на бес­смертных и совершенномудрых, причинять вред мужам Дао-Пути, стрелять по летящим птицам, вырезать зародыши из материнского тела, разбивать яйца птиц, охотиться весной и летом, кощунство­вать и поносить божественное и одухотворенное, учить людей дур­ному, отрицать добрые качества других, устрашать людей ради собственного спокойствия, обирать других ради собственной выго­ды, расстраивать планы и дела других, отнимать у людей то, что они любят, разлучать людей с их близкими, позорить людей для самовозвеличивания, брать в долг длинную связку монет, а воз­вращать короткую и неполную, вызывать пожары и наводнения,


вредить людям с помощью магии, угнетать слабых, злом отвечать на добро, насильно отнимать или требовать, угрожая применением силы, грабить ради собственного обогащения, не быть беспристра­стным и ровным в отношении ко всем, быть распущенным и по­рочным, угнетать сирот и одиноких, заниматься накопительством завещанного и извлечением даров, быть лживым и непорядочным, любить обсуждать личные дела других людей, использовать в своих целях достоинства и недостатки людей, тянуть к себе Небо и та­щить к себе Землю, искать справедливости, надеясь на моления и жертвоприношения, брать в долг и не возвращать, не выплачивать деньги за обмен и за кредит, неумеренно предаваться страстям, от­вергать преданность и доверие, не следовать повелениям выше­стоящего, не почитать учителя, смеяться над людьми, делающими добро, уничтожать посевы на землях других людей, наносить ущерб утвари других людей, устраивать на службу бездарей, уго­щать несвежей и невкусной едой, обмеривать и обвешивать, укора­чивать в длину и ширину отрезы ткани, перемешивать истину с ложью, получать доходы от разврата, мошеннически вымогать ве­щи, превозноситься над колодцем и перешагивать через кухню20, в последний день месяца петь песни, а в первый день — плакать.

Совершение даже одного из этих поступков считается злодея­нием, и в соответствии с его тяжестью или легкостью оно засчи­тывается человеку Распорядителем Судеб. Когда расчетный срок исчерпывается, то человек умирает. Однако если имел место только дурной замысел, но не было дурного поступка, он один и засчиты­вается. Но если злодеяние отрицательно сказалось на других лю­дях, то оно засчитывается по числу пострадавших. Если расчет­ный срок еще не завершился, а человек совершил самоубийство, то последствия поступков такого человека переносятся на его по­томков. Когда человек покушается на чужое имущество, резуль­таты совершения этого злодеяния могут отразиться на членах его семьи, жене и детях и привести к их смерти, хотя и не сразу по­сле совершения преступления. Если размер злодеяния не таков, чтобы погубить домашних совершившего его человека, то на его семью обрушиваются такие беды, как наводнения, пожары, гра­бежи и кражи. Такой человек, вероятно, потеряет все свое иму­щество, или ему придется из своих средств оплачивать лечение уездного правителя и стоимость животных, приносимых в жертву в благодарность за его выздоровление. И эти невзгоды продол­жатся, пока не будет востребована с преступника стоимость всего, некогда присвоенного им.

Поэтому даосы говорят, что убивший невинного человека сам будет сражен насмерть оружием, а отнявший у других имущество ради собственного обогащения не сможет избежать возмездия. Поэтому совершать такие поступки — это все равно что есть гни­лую солонину, чтобы утолить голод, или пить отравленное вино, чтобы избавиться от жажды: хотя и не останешься без насыще­ния, но и смерть тебя не минует.

Буде же человек совершит какое-нибудь злодеяние, а потом раскается в нем, то если он убил невинного человека, ему необхо­димо твердо решить спасти кого-нибудь от смерти; если он при­своил чью-то собственность, то надо твердо решить раздать ее стоимость бедным, а если в преступление были вовлечены и дру­гие люди, то нужно твердо решить способствовать тому, чтобы мудрый человек занял высокую должность. Поскольку эти по­ступки равновелики и противоположны совершенным злодеяниям, то они способствуют обретению пользы и превращению горя в счастье. Тот, кто может прекратить совершать дурные поступки, непременно сможет продлить годы своей жизни, обрести долголе­тие и быстро добиться успеха в изучении Дао-Пути. Ведь хотя Небо и возвышенно, оно слышит и низменных, и нет ни одного живого существа, не созерцаемого им. И если добрые дела со­вершаются без лености, они никогда не останутся не вознаграж­денными. Так, Ян-гун всю жизнь копил добродетель, совершая добрые поступки, а когда его голова побелела, то он обрел золо­то, прямо-таки упавшее к нему с неба21. Цай Шунь был пре­дельно сыновнепочтителен, и это тронуло божественное, откликнувшееся ему22. Го Цзюй был готов убить своего сына для спа­сения родителей и получил богатый дар и железный памятный знак23. Однако добрые дела делать трудно, а злые дела делать просто. Тем не менее глупцы думают, что Небо и Земля не мо­гут отличить добро от зла, ссылаясь на события жизни таких лю­дей, как Дин То и Бо Ню24. Они не понимают, что люди, вос­хваляемые за внешнее, отнюдь не обязательно заслуживают по­хвалы и за внутреннее, как если бы восхваляемое за сторону ян не может иметь изъяна на стороне инь. Это все равно что рас­сматривать жизненный цикл пастушьей сумки и пшеницы и со­мневаться в способности пневм инь и ян воздействовать на них издалека. Вот почему высокопоставленные мужи порой избегают наказаний, несмотря на все усилия их обвинителей, а простые люди часто не получают того, чего они хотят».

Некто спросил: «Если совершенство в Дао-Пути и его Благой Силе еще не достигнуто и следы человека еще не затерялись окончательно в славных горах, то как ему избежать бед, которые сулят и утро, и вечер, и как защититься ему от неизбежных не-


счастий: ведь ныне времена не те, что в древности, и грабители с разбойниками теперь столь многочисленны?»

Баопу-цзы сказал: «Всегда в день под циклическим знаком „вэй“, в час „шесть гуй“25 следует взять немного земли, смешать ее с хвоей кипариса и листьями ароматно пахнущих трав и полу­чившейся глиной начертать на воротах квадрат со стороной в один чи; в таком случае воры и грабители не смогут проникнуть в дом. Или можно взять землю из места, расположенного к югу от городских ворот, а также почву Великого Года и почву созвездия, управляющего данным месяцем26, смешать все это, вылепить фи­гурку человека и поставить ее в направлении Красного Феник­са27. Это тоже остановит разбойников. Можно также в случае необходимости войти в безопасное место28 и оставаться там, тогда никто не повредит такому человеку. Вся Поднебесная в целом имеет свое безопасное место, каждая провинция имеет свое безо­пасное место, каждый округ имеет свое безопасное место, каждый уезд имеет свое безопасное место, каждая деревня имеет свое бе­зопасное место, каждый дом имеет свое безопасное место и каж­дая комната имеет свое безопасное место».

Некто спросил: «Не слишком ли мала комната, чтобы в ней быть безопасному месту?»

Баопу-цзы сказал: «Каноническая книга гласит, что в случае крайней необходимости можно спрятаться даже в полой перекла­дине телеги. Значит, даже в телеге есть безопасное место. Так почему бы не быть безопасному месту и в комнате?»

Некто сказал: «Ваш слуга слышал, что взыскующие жизни должны знать две горы, но он не знает, что это за горы. Поэто­му ваш слуга просит рассеять его невежество и просветить его».

Баопу-цзы сказал: «Они есть. Но это не Хуашань и не Хэ- шань; это не Суншань и не Тайшань.

Ведь гору Великого Первоначала

Трудно познать, но просто искать.

Она не на Небе и не на Земле,

Она не тонет, но и не плывет.

Эта гора крута и отвесна безмерно,

Горные пики и скалы вздымаются ввысь.

Ее пневмы гармоничны и таинственно-сокровенны;

Бродят в согласии с ними там высшие силы.

Нефритовые колодцы полны студеной водою,

Они орошают склоны горы непрестанно.

Здесь живут сто двадцать чиновников,

Которые столь же согласны друг с другом, как „кань" и „ли“29.

Таинственные грибы покрывают десятки тысяч пней,

Вишнево-красные деревья растут повсюду,

И драгоценный плод каждого из них не таков, как у других. Пики из золота и нефрита возносятся ввысь,

Потоки чистого вина текут со всех сторон.

Мужи канувших в прошлое лет Жадно пили из этих быстрых ключей.

Если и вы сможете испить из них,

То непременно присоединитесь к обществу Цяо и Суна30.

Вот какова эта первая гора.

Вторая гора — гора длинной долины.

Она вся наполнена ароматами, и пики ее устремляются к не­бесам.

Нефритовые потоки растекаются по ее склонам,

Золотые пруды и пурпурные покои В изобилии скрыты в ее расщелинах.

Глупец, по ошибке забредший сюда,

Непременно погибнет.

Но мудрый муж Дао-Пути,

Взошедший на эту вершину, никогда не одряхлеет.

Он соберет „желтую эссенцию**31 И сможет взмыть в небеса.

Такова вторая гора.

Сведения об этих двух горах мудрецы древности хранили в тайне, вам же следует углубленно созерцать их, сосредоточивая внимание на их образах» 32.

Некто спросил: «Мне хотелось бы услышать об искусстве со­вершенных людей, позволяющем блюсти свое тело и упражнять свою телесную форму».

Баопу-цзы сказал:

«О, сколь глубок этот вопрос!

У подножия Начального Лазоревого есть солнце и луна.

Их половины следует соединить, чтобы они стали одной- единственной вещью.

Выйди из того „нефритового пруда" и войди в „золотой по-

кой" ,

Который столь же велик, как шарик арбалета, и такой же желтый, как мандарин.

Внутри он прекрасен и сладостен, как мед.

Когда сможешь обрести его, постарайся более не потерять.

Не стремись догнать ушедшее, иначе тело погибнет;

Чистая белая пневма предельно тонка и таинственна — Подними ее в „сокровенную заставу", где она трижды согнет­ся и скривится.


 


<![if !vml]><![endif]>
Тогда средняя киноварь засияет и засверкает, как не сияет ничто на всем свете.

Установи себя у врат жизненности, и тогда телесная форма не погибнет.

О, сколь таинственен омут этой мистерии и сколь трудно ее объяснить!33

Вот что гласит устное наставление учителей прошлого. Знаю­щие его могут не бояться легионов демонов и пяти видов оружия».

Некто спросил: «Я слышал, что если заниматься искусством „внутренних покоев", то можно достичь состояния святого-бес­смертного, а заодно научиться предотвращать бедствия и горести, превращая неудачи в счастье, поселиться в высоких чиновничьих хоромах и иметь выгоду в торговых делах. Это верно?»

Баопу-цзы ответил: «Это все речи из шаманских колдовских книг, морочащих людей. Если хорошее дело приукрасить, то оно утратит свою суть. А иногда и развратники сочиняют фальшивые книги, распространяя вздор и заблуждения, чтобы таким образом обманывать и дурачить простых людей, скрывать начала и концы, чтобы получать награды, заманивать учеников и получать таким образом мирские выгоды.

Ведь искусство инь-ян достаточно высоко, чтобы с его помо­щью лечить незначительные недомогания, а также избегать пустой траты энергии, вот и все. Принцип этого искусства имеет свой предел. Как же с его помощью можно стать святым-бессмертным или, избегнув бедствий, обрести свое счастье? Люди не могут жить без соединения инь и ян34, в противном случае они немедленно легко становятся жертвами болезней и недугов. Если желания де­лаются безудержными, а чувства развращаются и ничем не урав­новешиваются, то это приводит к сокращению срока жизни. Те, кто как следует овладел этим искусством, могут заставить коня идти питать мозг35, могут повернуть созданный силой инь кино­варный эликсир вспять и направить его в „красную полость"36, могут собрать „нефритовую жидкость" в „золотом пруду"37 и ввести тройную пятерицу в „цветочную запруду"38. И тогда ока­жется, что и старец вновь станет способен жить наилучшим обра­зом половой жизнью и сможет прожить весь отпущенный ему Небом срок жизни.

А вульгарные людишки, услышав, что Хуан-ди поднялся на небо с тысяча двумястами женщинами, берутся говорить, что он лишь такими делами достиг долголетия. Они и понятия не имеют о том, что Хуан-ди под горой Цзиншань, что над озером Динху, создал киноварный эликсир летящей девятки39 и только благодаря этому оседлал дракона и поднялся на небеса. Конечно, у Хуан-ди


могло быть тысяча двести женщин, но отнюдь не с помощью того он достиг бессмертия.

Если принимать тысячу сортов снадобий и предаваться пестованию жизни посредством трех жертвенных животных40, но не знать искусства „внутренних покоев" то все равно никакой поль­зы не будет. Поэтому-то древние и боялись легкомысленного от­ношения людей к распущенности чувств в области отношений ме­жду полами и поэтому же нельзя до конца верить всем красивым речам, которые говорятся по этому поводу.

Каноны Сокровенной и Чистой Дев уподобляют это воде и огню. Вода и огонь и губят человека, и порождают человека41 — в зависимости от того, умеет он правильно использовать их или же нет. Те, кто в основном знает важнейшие из этих принципов и методов, извлекают тем большие пользу и благо, чем с боль­шим количеством женщин они общаются. Если же не знают этого пути, но практикуют его, то и одного партнера достаточно, чтобы быстро приблизить смерть.

Способы Пэн-цзу — самые важные из всех. В других кано­нах и книгах много обременительного и трудно исполнимого, а польза от их наставлений все же не может сравниться с пользой от этой книги42. Только немногие люди способны следовать ей. Существуют и устные наставления в несколько тысяч слов. Не знающие их, хотя бы и принимали сотни снадобий, все равно не смогут достичь долгой жизни».


Глава 7

Нагромождение затруднений

<![if !vml]><![endif]>Некто спросил: «Святая высь августейшего Неба должна быть справедлива в определении судеб человеческих существ. Но как же тогда получилось, что самые обычные люди — Ван Цяо и Чисун-цзы получили долголетие и бессмертие в свой удел, а великие совершенные мудрецы Чжоу-гун и Конфуций были ли­шены блага долгого видения?»

<![if !vml]><![endif]>Баопу-цзы сказал: «Предопределенность долгой или короткой жизни по сущности своей зависит от того, под какими звездами произошло первичное получение пневмы и зачатие плода. Небес­ное Дао-Путь пребывает в недеянии, и вещи существуют в своей спонтанной самоестественности: для него нет ни близких, ни даль­них, нет ни своих, ни чужих. Если судьба человека предопреде­лена звездой жизни, то такой человек непременно будет любить путь бессмертных. А любящий путь бессмертных будет искать его и непременно обретет. Если судьба человека предопределена звездой смерти, то такой человек не будет верить в путь бес­смертных. А не верящий в путь бессмертных не будет заниматься такими делами, как самосовершенствование. То, что человек лю­бит, и то, что ему не нравится, зависит от того, что им получено, и Небо никоим образом неспособно чего-то лишить его, что-то изменить в нем, чем-то наделить его или что-то отнять у него. На­пример, известно, что метал­лы и руды переплавляются в печах, а глина керамических сосудов обжигается в печи гончара. Хотя и то и другое обретает свою окончательную форму в огне, но острота или тупость металлического из­делия или наличие узкого или широкого горлышка у сосуда, а также достоинства и недостатки того и другого зависят от стечения обстоя­тельств, а отнюдь не связаны с достоинствами плавильных и гончарных печей».


Некий человек сказал, ставя в затруднение: «Результат труда талантливого мастера зависит от его рук. Небо наделено божест­венным разумом, так почему бы и ему не действовать подобным же образом? Вы же говорите, что каждый человек рождается в результате стечения обстоятельств, а не благодаря великому ис­кусству всевышнего голубого Неба. У такого глупца, как я, это вызывает сомнения, и я не смею принять вашу точку зрения».

Баопу-цзы ответил: «Некогда безбрежный первозданный Ха­ос разделился, и тогда установилось разделение на чистое и мут­ное. Одно из них поднялось вверх и обрело способность двигать­ся, другое опустилось вниз и обрело способность пребывать в по­кое. Но Небо и Земля отнюдь не знают, по какой причине так произошло. Все множество сущего воздействует на пневму, и это совершенно спонтанно и самоестественно. Ведь все сущее вместе с Небом и Землей образует одну-единственную вещь, но в по­рядке формирования сущего есть предшествование и последова­ние, и тело-субстанция мира содержит в себе и великое, и малое. Поскольку есть величие Неба и Земли, мы можем осознать ма­лость всех остальных вещей. Поскольку вещи, в свою очередь, ма­лы, мы можем осознать величие Неба и Земли. Живот и спина окружают пять внутренних органов, но пять внутренних органов отнюдь не созданы животом и спиной. Кровь и пневма циркулиру­ют в мышцах и коже, но мышцы и кожа вовсе не создатели крови и пневмы. Небо и Земля хотя и объемлют собой все множество сущего, но все сущее отнюдь не сотворено Небом и Землей. На­пример, горные травы и деревья цветут и произрастают благодаря наличию горных лесов, но сами по себе горные леса не имеют к этому никакого отношения. Рыбы и черепахи используют воду, чтобы производить потомство, но ведь сами водоемы не имеют к этому процессу никакого отношения. Обыватели видят величие Не­ба и Земли и малость всех прочих вещей и говорят, что Небо и Земля родители всего множества сущего, а все множество суще­го — потомки Неба и Земли. Но из-за того, что на мне живут вши, буду ли я считать, что я их сотворил? Хотя вши бы не могли жить, если бы не было меня, однако я отнюдь не родитель вшей и вши отнюдь не мои потомки. Москиты вскармливаются в уксу­се, грибы растут на камнях и деревьях, водяные жуки размножа­ются во влажных местах, лишайники процветают на ветвях сосен, но ни один из четырех видов среды их обитания не является их творцом. Все множество сущего наполняет собой пространство между Небом и Землей. Чем же все сущее тогда отличается от существ, перечисленных выше? Небо имеет в себе Солнце, Луну, Жар и холод, человек имеет в себе способность зрения и дыхания,

и если можно провести такое сравнение между близким и дальним, то правомерно сказать, что как человек не знает сам по себе причины старения и омоложения, болезней и здоровья своего тела, так и Небо само по себе не знает причин, по которым его тело расширяется и сжимается, посылает бедствия или благовещие зна­мения. Подобно тому, как человек не может постоянно поддержи­вать свои уши и глаза в состоянии чуткости и прозорливости, а свою жизненную энергию уберегать от истощения, так и Небо не может удержать Солнце и Луну от убывания их силы и предотвра­тить нарушение порядка чередования четырех сезонов.

Если исходить из этого в наших рассуждениях, то и получит­ся, что долголетие и преждевременная смерть никоим образом не зависят от Неба и Земли, а обретение или не обретение состоя­ния бессмертного целиком определяется обстоятельствами. Ведь породившим меня является мой отец, а выносившей меня является моя мать, но и они не могут по своей воле сделать сосуд моего тела таким, каким им хотелось бы: снабдить меня привлекатель­ной внешностью, ровным и спокойным нравом, возвышенной и проникающей вдаль мудростью; не могут они и передать мне по­больше жизненной силы пневмы и продлить годы моей жизни. Порой люди рождаются маленькими и слабыми, или черными и уродливыми, или глухими и слепыми, глупыми и хитрыми, или увечными и неполноценными, то есть такими, какими родители отнюдь не хотели их видеть, а то, что им бы хотелось, так и не по­лучилось. А насколько же это справедливее относительно столь об­ширных и протяженных Неба и Земли! Ведь они намного дальше отстоят от нас, чем наши родители.

Вот я обладаю телом, но я не могу заставить его быть вечно крепким и не стареть, быть вечно здоровым и не болеть. Я не могу сделать так, чтобы мои радость и гнев были всегда соответ­ствующими обстоятельствам, а мои планы и замыслы никогда бы не приводили к раскаянию. Передающими мне пневму и наде­ляющими меня телом являются мои родители, а получающим это и обладающим им является моя собственная плоть, и кроме этого нет ничего более близкого и родственного мне, как нет и ничего в большей степени контролируемого и управляемого мною. Но и эти два начала я не могу увеличивать и уменьшать по своему же­ланию. А каким же образом Небо и Земля смогут обрести власть над ними и познать их? Ведь если бы все люди были сотворены Небом и Землей, то все было бы в них хорошо и всякое зло в людях отсутствовало бы. Они бы все свершали и не знали бы поражений. Да и все прочие живые существа следовали бы в этом роду человеческому, и Сян Ян1 не ведал бы весенней тоски!


Ныне вы, сударь, говорите, что Небо не могло наделить Конфуция и Мэн-цзы благом перехода за пределы мирского, но следует лучше понимать, что это относится к области естественного, а не к тому, что распределяется по милости Неба и Земли. Ведь совершенномудрые являются таковыми благодаря их Благой Силе-Дэ, а их Благая Сила-Дэ предельно совершенна. Если бы Небо могло наделить совершенномудрых этой высшей Благой Силой-Дэ, то их положение не оказалось бы в несоответствии с их добродетелями, их дела и поступки не оказались бы незавершен­ными, их положение не было бы ниже положения гегемонов и го­сударей, их долголетие не было бы меньше ста лет. А следова­тельно, опыт свидетельствует, что Небо не имеет никакого отно­шения к совершенномудрым. Когда совершенномудрые умирают, это не значит, что Небо их убивает, точно так же, как и рожде­ние совершенномудрого не означает, что Небо дает ему жизнь. Мудрец необязательно долголетен, глупец необязательно умирает безвременно. Добро не приближает к счастью, зло не приближает к беде. Рождение не происходит в заранее назначенный год, смерть не случается в предопределенный момент, а мудрый муж, наделенный обильной Благой Силой-Дэ, может цвести, но не принести плода2. Ведь господин Доу, самый посредственный че­ловек, прожил двести лет, Бо-ню умер от болезни скоропостиж­но, Цзы-ся во время траура выплакал свои глаза, разбойник Чжи творил все зло, какое только мог, но дожил до седых волос, Чжуан Цзяо был средоточием всех пороков, но его голова успела основательно побелеть, прежде чем он умер3. Во всех этих случа­ях Небо пребывало в полном бездействии, что абсолютно ясно».

Некто сказал: «Чжун-ни4 говорил, что смерть была издревле, а Лао-цзы утверждал, что искусству святых-бессмертных можно научиться. Слова совершенных мудрецов заслуживают доверия и соответствуют опыту, а речи даосов сомнительны и трудно испол­нимы».

Баопу-цзы сказал: «Чжун-ни — конфуцианский совершенный мудрец. Лао-цзы — совершенный мудрец, обретший Дао-Путь. Учение конфуцианцев говорит о близком, и его легко понять. По­этому последователи этой школы многочисленны. Смысл Дао- Пути удален и труднопостижим. Поэтому уяснившие его редки. Дао-Путь — источник всего множества различий. Путь конфу­цианцев — русло большой реки. То, по чему шествовали Три Августейших5, — это управление на основе Дао-Пути. То, по нему шли императоры и цари, — это путь учения конфуцианцев. Ведь постоянно говорят о достоинствах первозданной простоты Древнейшей эпохи и осуждают оскудение нравов последующих

эпох. Так почему же надо ценить одного Чжун-ни и пренебре­гать Престарелым Господином? Это все равно что наслаждаться цветами на верхушке дерева и не признавать, что появились они благодаря корню, из которого дерево растет. Разве это не то же самое, что ценить ясный жемчуг и пренебрегать водной пучиной, из которой он извлечен, любить нефритовые диски Бянь Хэ6 и ненавидеть горы Цзиншань, где их добывают? Ведь ясной жем­чужины не было бы, если бы не существовало водной пучины. Нефритовых дисков не было бы, если бы не существовали горы Цзиншань. А тем более это справедливо относительно того, что искусство пестования природной сущности есть источник Дао- Пути, а конфуцианские ритуал и музыка есть верхушка этого учения. Те, кто ценит конфуцианство, стремятся изменять нравы и преобразовывать обычаи, а не просто заниматься поклонами и поворотами7. Поэтому и чтущие Дао-Путь не просто избегают слов, но бессловесно преображают поведение людей8, а не зани­маются одним лишь пестованием жизни. Если в том, что касается плода, между даосизмом и конфуцианством есть предшествование и последование, то не один Лао-цзы достоин применения его уче­ния и не один Чжун-ни достоин доверия. Некогда Чжун-ни по­чтительно вопрошал Бо-яна и желал быть сравниваем с Лао и Пэном9. Кроме того, он говорил, что знает о рыбах и птицах, но не понимает природы драконов; таким образом, он сравнил гос­подина Лао с драконом, и эти слова, исходившие из самого его сердца, отнюдь не пустые речи. И эти слова ничем не отличаются от того, что Янь Хуэй10 сказал о нем самом: „Когда я смотрю на него спереди, то внезапно оказываюсь сзади: его учение слишком крепко, чтобы проникнуть в него, и слишком возвышенно, чтобы снизу взирать на него"».

Некто сказал: «Если Чжун-ни беседовал с господином Лао лицом к лицу, то почему же он не последовал за ним в изучении Дао-Пути?»

Баопу-цзы сказал: «Именно отсюда и видно, что взгляды, ко­торых мы придерживаемся, определены естественностью и пред­почтения человека имеют неизменную природу: с такой позиции и посмотрим на это. Чжун-ни понял, что господин Лао погружен в сокровенную тайну и достоин почтения и изумления, но вместе с тем он сам не мог черпать и пить из этого источника чистой пус- тотности. Ведь корень и источник — великий предок всего исхо­дит из того, что вне неоформленного, и вступает в то, что пребы­вает внутри высшего Дао-Пути. А Конфуций, получая знания, был способен остановиться только на мирских делах отношений между людьми. Как же мог он в таком случае искать законы бес-


смертных? В своих раздумьях он щедро черпал из глубин своего сердца, сосредоточиваясь на преображении людей через обучение, но не проявлял никакого интереса к магическим искусствам. Хотя Чжун-ни и был совершенным мудрецом относительно мирских дел, он не был способен погрузиться в безмолвие сокровенной чистоты и в самом себе хранить недеяние. Поэтому Лао-цзы и вразумлял его, говоря: „Самые ценные товары глубоко прячут, чтобы они казались пустыми и несуществующими, а благородный муж, наделенный всей полнотой Благой Силы-Дэ, кажется похо­жим на глупца. Прошу вас, сударь, отказаться от присущего вам духа гордыни и от множества страстей, отбросить влечение к женщинам и стремление к пороку, ибо от всего этого не будет пользы для вашего тела“11. Из этих слов достаточно ясно, что Чжун-ни не избежал омраченности от вульгарных чувств и от­нюдь не был тем человеком, который мог бы учиться пути бес­смертных.

Ведь Конфуций жил то здесь то там, разъезжал повсюду, ак­тивно пытался исправить свою эпоху, смотрел вверх и печалился о том, что не слышит крика феникса, смотрел вниз и радовался, что он подобен несъедобной тыкве12. Его волновала жажда купли и продажи своего таланта, тревожили мысли о человеке с плетью, ищущем богатства13. Как же в таком случае он мог бы отбросить дела и подвиги этого мира и посвятить свою жизнь совершенст­вованию в искусстве пестования жизни, требующему покоя и уеди­нения?»

Некто спросил: «Что проще, а что труднее — конфуцианство или даосизм? »

Баопу-цзы ответил: «Конфуцианство — это трудное в легком, а даосизм — это легкое в трудном. Вот что трудно в даосизме: отказаться от общественных связей и привязанностей, пренебречь семейной жизнью с женой и детьми, забыть о славе и почестях, отринуть доходы и пожалования, перестать глядеть на блеск рос­коши и слушать праздный трезвон, пребывать в пресности про­стоты и чистоты, считая благим лишь сохранение своей собствен­ной природы, не смущаться от клеветы и не веселиться от хвалы, не желать жить в знатности, не стыдиться пребывать в нищете.

А вот что легко в даосизме: не надо наносить визиты с по­здравлениями или соболезнованиями, можно не обращать внима­ния на критические взгляды и осуждение окружающих, можно не Утруждать свой дух изучением семи канонов14, не заботиться о следовании календарным циклам, можно не беспокоиться об аст­рологических прогнозах и бедах, обусловленных звездами, и не Утруждать свой разум изучением изящной словесности, можно

свести к минимуму все тревоги и всемерно увеличить гармонию жизненной силы пневмы, можно пребывать в недеянии и отказать­ся от докучливых помыслов, а также ничего не бояться и ни о чем не печалиться. Вот почему и говорится о легком внутри трудного.

В практике конфуцианского совершенствования все построено на обязательном следовании свершенным в прошлом деяниям. Здесь для всего есть свое правило — когда выходить, а когда оставаться на месте, когда говорить, а когда молчать. Если вам нужен конфуцианский учитель, вы спокойно можете найти его практически в каждом доме, а если вы читаете текст, то сразу же найдется много ученых комментариев и разъяснений, чтобы рас­сеять возникающие у вас сомнения. Вот что легко в конфуцианстве.

Ловить глубокое и направляться к удаленному и одновременно следовать и подчиняться классическим нормам и установлениям, постигать смысл „Схемы из Реки“ и „Письмен из Ло“ 15 и изу­чать бесконечное множество мнений мыслителей ста школ, накап­ливать добродетель и распространять ее по городам и весям, ис­черпывать преданность и незапятнанность на службе государю, уметь понимать знамения, ниспосылаемые небесами, поднимая го­лову, и постигать природу ветров и облаков, опуская голову16. Если не знать даже одного из этих дел, то окажешься некомпе­тентным, и если произнести даже одно неправильное слово, то никто уже не будет делать различия между хулой и хвалой отно­сительно такого человека. Надо стремиться, чтобы каждый твой поступок и каждый шаг стал бы образцом для всего поколения и каждое твое слово стало бы передаваться по всей Поднебесной. Вот что трудно в конфуцианстве. Вот почему и говорится о лег­ком внутри трудного.

Но если серьезно сказать об этих двух учениях, то конфуци­анство трудно из-за множества дел, а даосизм легок из-за взаи­мосвязи его сторон. И страшась их трудностей, я собираюсь брать из них лишь то, что легко, и только тому следовать. Мир­ские люди, конечно, будут тогда издеваться надо мной, и никто не захочет встать плечо к плечу со мной. И я еще не видел чело­века, который захотел бы согласиться со мной. Но в будущем, несомненно, у меня появятся единомышленники, и ныне я думаю, что вряд ли они будут очень малочисленны».

Некто сказал: «Я встречался со многими известными и воз­вышенными мужами, о которых я слышал как о достойных конфуцианцах; они полностью исчерпали познание принципов, до конца постигли природную сущность и всесторонне исследовали как отсутствие, так и наличие. Но никто из них не говорил, что годы жизни можно продлить и что состояние бессмертного можно


обрести. Вы, сударь, по свету своей мудрости не можете сравниться с солнцем и луной и по глубокомыслию не можете пре­взойти десять тысяч мужей, тем не менее вы придерживаетесь веры в путь продления жизни. Так не ложна ли ваша вера?»

Баопу-цзы сказал: «Я, конечно, посредственный человек со скромными талантами. Я мало что видел и немногое слышал. По­этому разве я осмелюсь утверждать, что по своим знаниям я пре­восхожу множество ученых людей? Разве могу я превзойти слав­ных мужей моего поколения? Однако я понял, что явное следует искать в сокрытом и находить легкое в трудном. Из сопоставле­ния малого опыта могут появиться большие результаты, и из рас­смотрения того, что уже наличествует, можно получить знание о том, к чему еще никто и не приступал. Мы не можем считать ав­торитетным мнение людей нашего поколения, не верящих, что в мире, на Небе и Земле, есть бессмертные. Ведь их таланты сво­дятся к искусству управлять простолюдинами и умению вести го­сударство по нужному пути. Они читают многочисленные книги, помогающие обучению, и приходят к выводу, что принципы чело­веческого общежития просты и легки. Когда обсуждается множе­ство вопросов, вызывающих сомнения, человек такого типа заяв­ляет: „Все это множество сомнений я один легко могу разрешить. Я осознаю проблему раньше, чем обнаружатся какие-либо пред­знаменования ее появления, поскольку мои чувства находятся в не­исчерпаемом единстве со всем сущим. И поэтому нет ничего тай­ного или сокрытого, что осталось бы мной не понятым. И если я говорю, что никаких бессмертных нет, значит, никаких бессмертных нет и быть не может" Вот сколь крепка их самоуверенность!

Я постоянно сталкивался с таким отношением у обывателей- конфуцианцев, посредственностей и неучей, которые и на вершок не имеют веры в дела наиболее возвышенного. Они просто боль­ны самоуверенностью в мощь своего разума, будучи пристрастны­ми и обремененными всякими мелочами. Нельзя, конечно, навер­няка утверждать, что они пребывают в полном мраке невежества, но совершенно ясно, что им не по силам отличить бобы от зерна. По существу, они ограничивают поле своего зрения, смотря на мир через трубку, и сплеча отрицают все, чего не понимает их ум. Насколько же такой подход отличается от попытки при по­мощи веревки длиной в сюнь достичь глубины в сто жэней17, не понимая, что она для этого коротка, а потом говорить, что в ко­лодце нет воды? Когда тупые обыватели слышат рев свирепого ветра, похожего на гул пожара, они говорят, что это зимняя не­бесная гроза. Когда ветер дует с запада, они говорят, что луна бежит на восток. А когда кто-нибудь объяснит им, что происхо-

дит на самом деле, они не верят ни капли, поскольку они свято верят только самим себе.

Когда мы слышим звуки, то никому в голову не приходит не доверять своим ушам. Когда мы видим предметы, никому в голову не приходит не доверять своим глазам. Но иногда бывает и так, что мы нечто слышим или видим, и думаем, что все так и есть, но потом оказывается, что все не так. А следовательно, на­ши уши и глаза отнюдь не всегда заслуживают доверия. А тем более это относится к умозрительным умозаключениям, предмет которых нельзя ни услышать ухом, ни увидеть глазом. Ведь их гораздо труднее проверить, чем данные, полученные благодаря слуху или зрению. И тем не менее люди склонны доверять выво­дам своего разума, считая их совершенно надежными, даже тогда, когда они пытаются судить о делах наиболее удаленных от повсе­дневного опыта и поэтому ничтоже сумняшеся говорят, будто все, что известно о бессмертных и святых, — лишь пустые слова. Ну не свидетельствует ли это об их полном невежестве?»

Баопу-цзы сказал: «Красота и безобразие — понятия вполне определенные. Но влечение и отвращение, выраженные в чувст­вах, всегда различны, и ни одна пара глаз не воспринимает под этим углом зрения вещи одинаково с другой парой. Изящное и торжественное в музыке — это простые общепринятые понятия, но в аспекте того, что нравится, а что отталкивает, они таковы, что ни одна пара ушей не согласится с другой в их оценке. Ис­тинное и ложное — объективные качества, но когда речь идет о пристрастиях и склонностях, неприятии и отвержении, два ума никогда не согласятся друг с другом относительно истинности или ложности чего-либо. Есть и такие, кто уродство считает красотой, грязь принимает за чистоту и утрату — за приобретение. Эти три примера настолько красноречивы по своей контрастности, что их смысл очень легко уразуметь. Но то же самое относительно дру­гих вещей никак нельзя взять и сразу же понять. А тем более дела святых-бессмертных, дела чрезвычайно таинственные, не имевшие никакого определенного принципа, который мог бы при­вести людей к вере в них. А что может быть важнее, чем способ, позволивший бы людям познать эти дела? Но надеяться, что обыватели прекратят досужую болтовню об этом, все равно что верить, будто глинистая вода Хуанхэ вот-вот станет прозрачной. И причина, по которой я не молчу, заключается лишь в том, что я надеюсь таким образом приблизить к пониманию дел бессмерт­ных не только мужей высшего уровня, но и людей низшего уров­ня и способностей. А с теми, кто безнадежно закоснел, и древние отказывались иметь дело».




Баопу-цзы сказал: «Высший принцип не легко постичь, и да­же в давние времена люди никак не могли поверить в святых- бессмертных, не видя их. Что уж тогда говорить о нашем време­ни? В совершенные дни глубочайшей древности люди от природы обладали этим знанием. Потом они стали постигать его только после того, как им авторитетно сообщали о нем. Ну, а потом лю­ди начали смеяться во всю мочь, услышав об этом, и такое отно­шение стало повсеместным и всеобщим18. Я рассуждаю обо всем этом, а сам раскаиваюсь и сожалею, что делаю это, ибо много раз терпел поражение в своих начинаниях. Разве не пустая это трата слов! Ведь именно причинение вреда существам, с которы­ми нельзя вступить в союз, и оказывается самым мучительным делом19. Даже предельно зрелая мощь силы ян не может заста­вить засохшее дерево расцвести вновь, даже божественный разум не может изменить то, что по своей природе тонет в воде, даже Цзы-гун не мог уговорить селянина заплатить за коня20, даже Гу-гун не мог избавиться от варваров ди и жунов, алкавших его земель21; ведь бывает и так, что сущностный принцип не может проникнуть в нечто и добрые слова не могут оказать должного воздействия на неких людей. Церемониальные шляпы с узорами не продать южным варварам мань и юэ22, и красные башмаки не используются босоногими варварами-и. К чему же силой принуж­дать их? Вот ведь некто увидел нефрит и сказал, указывая на него: „Это камень" И это отнюдь не из-за того, что нефрит не был настоящим. Но когда господин Хэ высказал свое веское су­ждение, все опознали его23. Некто увидел дракона и сказал: „Это змея**. И это отнюдь не из-за того, что дракон был лишен боже­ственного величия. Но только когда Цай Мо увидел его, все это признали24. Благословенное Дао-Путь таково, что если прибав­лять к нему, оно не увеличится, а если отнимать от него, оно не умалится. Истинно благословенная Благая Сила-Дэ такова, что от клеветы она не оскорбится и от хвалы не возликует.

Поэтому если некто искренне утверждает, что в Поднебесной нет бессмертных, а я утверждаю, что они есть, и мы с ним начи­наем спорить, то чем дольше мы спорим, тем крепче он держится за свое мнение, а я за свое. Путаница и неразбериха от этого только увеличиваются, и не найти спасения из неразрешимого по­ложения. А тогда возникает необходимость разорвать этот пороч­ный круг!»25


 

Глава 8

Избавление от препятствий

Н

екто спросил: «Пути предназначения человека многообразны.

И среди них поиски состояния бессмертного — самое трудное. До тех пор, пока мы не откажемся от них, мы не сможем выпол­нять другие наши обязанности, приносящие пользу другим. Как же можно отвергнуть занятия изящной словесностью, отказаться от обязанностей, связанных с печалью и радостью, пренебречь путем государя и подданного, — отвернуться от всех этих дел?»

Баопу-цзы сказал в ответ: «Насущный Дао-Путь не обреме­нителен, ибо мало, что мы можем сделать. Если самочинная воля, ведущая к бедам, не установилась и вера не понесла ущерба, то чего же отказываться от принципов человеческих дел? Какие мо­гут быть помехи стремлению одновременно с поисками бессмер­тия взращивать и совершенствовать свои таланты? Путь внутрен­ней драгоценности пестования жизни может находиться в единст­ве с внешними стараниями скрыть от мира свой свет1: ведь если заниматься самосовершенствованием, то сам человек обретет бла­го, а если заниматься упорядочением государства, то государство обретет состояние Великого равновесия-процветания2. И если учению шести канонических текстов конфуцианства можно обу­чать и обывателей, искусство магии передается только людям, ка­чества которых хорошо известны их учителю. Ведь мужи высших способностей таковы, что желая немного задержаться в нашем мире, они прерывают на время свою практику и отдаются служе­нию людям, а желая вознестись ввысь, чтобы поселиться на небе­сах, они легко восходят туда.

Следом за ними идут мужи, которые хотя и используют всю силу своего таланта, тем не менее неспособны практиковать и то и другое. Поэтому они отказываются от всех человеческих дел и сосредоточивают все свои силы на совершенствовании в Дао-Пути и его Благой Силе-Дэ.

Некогда Хуан-ди принял на себя бремя управления всем, что между четырьмя морями, но это не помешало ему взойти на не­бо в Динху. Пэн-цзу был сановником в течение восьмисот лет, а потом ушел в пустыню Текучих Песков3. Бо-ян служил хрони­стом, Нин-фэн был старшиной гончаров, Фан-хуэй имел долж­ность сельского старосты, Люй Ван занимал пост великого настав­ника, Цзю Шэн служил царству Инь, Ма Дань был чиновником


в государстве Цзинь, Фань-гун вначале был властителем царства Юэ, а потом уплыл за море, лютнист Гао занимал высокую долж­ность в царстве Сун, Чан-шэн добровольно снизошел до положе­ния холопа, Чжуан-гун скрывал свои способности, будучи мелким чиновником4. Среди древних было много мужей, которые обрета­ли Дао-Путь, а потом служили исправлению мира, самосовершен­ствуясь в уединенных уголках дворцовых покоев. И это потому, что у них был избыток сил. Зачем же обязательно совершенство­ваться в горах и лесах, отказываясь от всех дел, приносящих благо народу; разве только в таком случае можно добиться успеха?

Бывают, конечно, люди, которые любят покой сердца, тишину и молчание, которые по природе своей ненавидят шум и суету и радуются уединенной и тихой жизни и считают бедствием славу, приносимую чиновничьей службой. Поясом им служит пеньковая веревка, одеждой — синие тряпки, они едят грибы и травы, сами ходят за плугом, наслаждаются только своими тремя радостями5 и хранят такой образ жизни до самой кончины. Они не заботятся о своей жизни и не страшатся ранней смерти; они отказываются от даров в тысячу „золотых**6 и отклоняют почести сановников и министров. Даже не занимаясь практикой совершенствования, они уже таковы, а тем более они никогда не согласятся служить миру, если им станет известным путь обретения состояния святого- бессмертного. Ведь каждый поступает по своей собственной воле и нельзя всех стричь под одну гребенку!»

Баопу-цзы сказал: «В мире говорят, что одно хорошее слово может стоить дороже, чем тысяча „золотых". Но это справедливо лишь относительно таких дел, как победа или поражение войск и успех или неудача в делах. Что же касается наставлений учителя относительно способов продления жизни и получения методов об­ретения бессмертия, то это гораздо ценнее, чем хорошее слово обычных людей, и разве можно даже сравнивать эти наставления с тысячью золотых?! Ведь если некто тяжело болен и может уме­реть, а другой человек спасет его, то никто не усомнится в том, что это великое благодеяние и дар судьбы. Ныне, если судить по каноническим книгам бессмертных, „летящей девятикратной кино­вари" и „нефрита водяного золота" создано столько, что можно одарить бессмертием всю Поднебесную, а это ведь далеко не то же самое, что спасти жизнь одному человеку; заслуги эти просто несопоставимы. Благая сила Хуан-ди и Лао-цзы поэтому неизме­рима, и никто не может даже мыслью постичь ее. Не грустно ли, что все это считают лишь вздором и пустой болтовней?»

Баопу-цзы сказал: «Желающие искать состояния святого-бессмертного должны овладеть только самым важным, а самое важ-


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 




ное — это драгоценное семя, регуляция пневмы и прием единого великого снадобья. Этого вполне достаточно, и не надо использовать чересчур много способов. Но даже и эти три дела, из кото­рых что-то — поверхностное, а что-то — глубокое, нельзя успеш­но исполнить и исчерпать, познать их без помощи мудрого учите­ля и без усердного труда и страданий. Хотя и говорится просто о регуляции пневмы, но в действительности существует несколько способов регуляции пневмы; хотя и говорится об искусстве „внут­ренних покоев", но в действительности есть более сотни его прие­мов; хотя и говорится просто о приеме снадобий, в действитель­ности существует более тысячи их рецептов.

Сперва человеку предлагается начать с наиболее поверхност­ного, и если его воля тверда и он не ленится, а все свидетельст­вует о его усердии и трудолюбии, тогда можно сообщить ему и наиболее важные из способов.

При помощи регуляции пневмы можно лечить множество бо­лезней, можно войти в место, где свирепствует чума, можно под­чинить себе змей и тигров, можно остановить кровотечение, мож­но жить под водой, можно ходить по воде как посуху, можно утолять голод и жажду, а также можно продлить годы жизни.

Важнейшим из всех способов регуляции пневмы является за­родышевое дыхание. Человек, владеющий зародышевым дыхани­ем, может вдыхать и выдыхать, не пользуясь носом и ртом, по­добно зародышу в утробе матери. Если это достигнуто, значит, овладение этим способом завершено. Обучаясь регуляции пневмы, вначале следует носом вводить в себя пневму и задерживать ды­хание. Дыхание надо сдерживать до времени, равного ста двадца­ти ударам сердца, и потом очень медленно выдыхать через рот. Во время занятия дышать надо так, чтобы уши не слышали звука вдыхания или выдыхания. Необходимо вдыхать много воздуха, а выдыхать мало, для достижения чего желательно класть на рот лебединый пух. Во время выдоха лебединый пух не должен даже шелохнуться. Постепенно следует увеличивать число ударов серд­ца на время задержки дыхания, и мало-помалу можно довести задержку до тысячи ударов сердца. Если время задержки дове­дено до тысячи ударов сердца, то и старик помолодеет, с каждым днем становясь все моложе и моложе.

Практиковать регуляцию пневмы следует только во время пневмы жизни, и никоим образом нельзя этого делать во время пневмы смерти. Вот именно поэтому и говорят, что бессмертные поглощают шесть пневм7. В сутках — дне и ночи — имеется двенадцать двойных часов. Шесть часов с полуночи до полудня — время живой пневмы, а время с полудня до полуночи — время пневмы смерти, и в эти шесть часов, время пневмы смерти, заниматься регуляцией пневмы бесполезно.

Если хорошо владеющий пневмой человек дунет на текущую воду, она потечет на несколько шагов вспять, если дунет на бу­шующий огонь, огонь погаснет, если он дунет на тигра или волка, тигр и волк замрут, прильнув к земле, и останутся недвижимы, если он дунет на змею или на иную гадину, то они свернутся и не смогут уползти. Если такой человек будет ранен каким-либо оружием, то он только подует на рану, и кровь перестанет течь. Если у кого-нибудь внутри заведутся ядовитые черви, то вла­деющий пневмой может, даже не видя того человека, произнести заклинание и подуть на свою руку (когда болен мужчина, то на ле­вую руку, а когда больна женщина, то на правую), — тогда боль­ной, и находясь на расстоянии ста ли от того места, немедленно исцелится. Если человек заболел опасной внутренней болезнью, то ему достаточно только заглотить пневму трижды по девять, чтобы сразу же наступило улучшение.

Но природа человека такова, что он постоянно обременен вся­кими заботами, и только в незначительной степени способен он успокоиться и умиротвориться для совершенствования в этом пу­ти. Чтобы достичь больших успехов в регуляции пневмы, не сле­дует много есть. Если в пищу употребляются свежие овощи, а также жирные и свежие продукты, то пневма укрепляется и тогда ее трудно задерживать. Следует также избавиться от ненависти и гнева, поскольку избыток гнева и ненависти портит пневму, и она не в силах прорваться через препятствия, что может привести к развитию кашля. Поэтому только немногие способны практиковать этот способ. Мой двоюродный дед Гэ Сянь-гун постоянно сильно напивался, а летом было очень жарко, и он нырял в воду и по­гружался на дно глубокого омута, откуда не поднимался до са­мого захода солнца. Он мог делать такое именно потому, что хо­рошо овладел методом задержки дыхания в процессе практики зародышевого дыхания.

Способов искусства „внутренних покоев" более десяти видов. Они рассчитаны или на то, чтобы восполнять недостаток, предот­вращая убывание энергии, или на то, чтобы исцелять все болезни, или на то, чтобы собирая инь, принести пользу ян8, или на то, Чтобы продлить годы жизни и обрести долголетие. Самое же су­щественное в них — возврат семени для питания мозга, и только это. Данный способ передавался совершенными людьми из уст в Уста и никогда не записывался в книгах. Даже если и принимать знаменитые снадобья, но не знать этого важнейшего дела, то все равно невозможно достичь долголетия.

Люди не могут полностью отказаться от инь и ян9. Если инь и ян не будут соединяться, то очень легко придут и завалят все тело болезни. Будучи скрытыми и запущенными, эти болезни окажутся во множестве, и человек лишится долголетия.

Если же чувства бесконтрольны, а желания распущенны, то годы жизни также сокращаются. Только достижение гармонии равновесия может предотвратить убывание сил.

Если не получить это искусство через устные наставления, то из десяти тысяч не будет и одного человека, который начал бы практиковать указанный путь и тем не нанес бы себе вреда и не погиб.

В канонах Сокровенной и Чистой Дев, Цзы-ду, Жунчэн-гуна10 и Пэн-цзу хотя и говорится кратко об этих делах, тем не менее не доверяется бумаге самое важное и главное. И любой человек, воля которого направлена на достижение бессмертия, должен усердно искать эти наставления.

Говоря это, я следовал словам моего учителя господина Чжэ­на. Поэтому я записал их, дабы передать людям будущего, веря­щим в Дао-Путь; это не пустая сумасбродная болтовня. И я, по сути, далеко еще не исчерпал смысла этих наставлений.

И те даосские мужи, которые хотят лишь посредством сосре­доточения и блюдения, сближения и соединения11, без приготов­ления великого снадобья золотого раствора и перегнанной кинова­ри достичь состояния святого-бессмертного, как же они глупы!»

Баопу-цзы сказал: «От Хуан-ди и Лао-цзы до нас дошло очень мало даосских книг, а большинство из них написаны люби­телями последующих эпох, и каждая возводится к личному опыту автора. Связки с табличками и свитки с текстами таких сочинений громоздятся, как горы. Древние воплощали в себе первозданную простоту, и большинство из них не были искушены в проявлении своих талантов. Поэтому, рассуждая о принципах сущего, они не входили в доскональное разъяснение деталей, и их сочинения для нас неясны. А не имея понимания важнейшего, трудно разъяснять их смысл, имеющиеся же разъяснения не слишком глубоки и исчерпывающи. Этих разъяснений явно недостаточно, чтобы с их помощью проникнуть в утонченный смысл древних текстов, воо­душевить ищущих, вдохновить имеющих волю, наставить начина­ющих учиться, помочь постичь пути и тропы сокровенно-таинст­венного, истоков горя и источников счастья. Читайте и распевай­те их хоть десять тысяч раз, но никакой пользы вы не получите. Не стоит пытаться изучить все это во всей его обширности. Надо только выбрать лучшее из имеющегося, как следует понять и за­помнить смысл этого, а все остальные бесполезные даосские кни­ги вовсе не нужно искать и изучать.


Но ученые часто не умеют понять разницу между глубокими сочинениями и поверхностными. Как только они узнают, что ка­кой-то текст называется даосским, они сразу же хватаются за него, запихивают его в свои папки и сумки и изводят ум и серд­це, пытаясь проникнуть в смысл такого текста. Но это все равно что засунуть руку в гнездо ласточки, чтобы найти там яйцо фе­никса, или забраться в колодец, чтобы на его дне искать осетра. Как бы усердно человек ни искал этого, он ничего не найдет, по­скольку того, что он ищет, там нет и быть не может. К чему бес­плодно тратить дни и месяцы, утруждать и изнурять себя бес­смысленным трудом — в этом нет и грана пользы. В таком слу­чае и все дела настоящего времени останутся не свершенными, и благо долгой жизни не обретенным. А тогда всякий сможет паль­цем указать на такое положение дел и сказать: „Если человек так усердно трудился, совершенствуясь в Дао-Пути, но не добился перехода в надмирное состояние12, то уж точно, в Поднебесной не существует никаких способов обретения бессмертия". Но ведь такие искатели состояния бессмертного подобны рыбаку, который идет ловить рыбу, не имея сетей; и он не поймает никакой рыбы отнюдь не потому, что в реке ее нет.

Хотя „Пятитысячесловный текст" 13 вышел из-под кисти Лао- цзы, он содержит только общие рассуждения обзорного характе­ра. В нем нельзя найти все, от головы до хвоста, относящееся к делам, о которых мы рассуждаем, и служащее нам поддержкой и опорой. Просто читать и распевать этот текст и не искать насущ­ного Дао-Пути означает лишь выполнение бесполезного труда. Что уж тогда говорить о текстах, уступающих „Дао-дэ цзину“!

Это относится и к последователям Лао-цзы — Вэнь-цзы, Чжуан-цзы, Стражу Границы Инь Си14, тексты которых хотя и восходят к Хуан-ди и Лао-цзы, беря за образец сокровенно-пус­тотное, но говорят лишь об общем смысле этого и отнюдь не со­держат исчерпывающих в своем совершенстве наставлений. Они Могут рассуждать о равенстве жизни и смерти, говоря, что сущест­вование и жизнь подобны тяжкому труду на каторге, а небытие и смерть — приятному отдыху. Но их учение отстоит от святых-бес­смертных на миллиарды и триллионы ли. Так надо ли нам забав­ляться с ними? Их метафоры, притчи и образы годятся, чтобы ис­пользовать их как гарнир для заполнения изъянов и устранения не­достатков, но не печально ли, что в последнее время всякие говоруны-краснобаи и бездельники-тунеядцы стали искать пристанище Для своих извращений в произведениях Лао-цзы и Чжуан-цзы!» 15

Некто сказал: «Если совершенный и мудрый император пра­вит миром16, то он считает мудрецов своими драгоценностями, но

 

мужи, изучающие путь бессмертных, не пожелают служить как чиновники. Не получится ли так, что если все люди начнут совершенствоваться в Дао-Пути, то некому будет заниматься делами управления государством ? »

Баопу-цзы сказал: «Чао-фу и Сюй Ю17 повернулись спиной к совершенномудрым государям и уединились в горах, но за это их прозвали возвышенными мужами. Чжуан Бо бежал от мира ради обращения к Дао-Пути, но за это был почтен как благород­ный человек18. Когда Сюань Юань правил Поднебесной, ее на­зывали предельно упорядоченной, но Гуанчэн-цзы не захотел иметь с ним ничего общего19. Время, когда император Яо царил над четырьмя морями, можно назвать эпохой Великого равнове­сия-благоденствия, и хотя Во-цюань не оказывал ему никакой по­мощи, преобразующая Благая Сила-Дэ императора Яо не понесла от этого никакого умаления20, а талантливые мужи от этого от­нюдь не оказались в пренебрежении. Когда Тянь И совершил деяние по перемене небесного мандата, У Гуан повесил на шею ка­мень и утопился в реке21; когда чжоуский Цзи У победил Шан, то Бо-и и Шу-ци поселились в горах Сишань и отказались от еды22. Когда циский герцог Хуань возвысился, Шао Цзи помес­тил свое изголовье в узком переулке23; а когда вэйский правитель Вэнь пришел к власти, Дуаньгань Му распустил волосы и стал отшельником в Сихэ24. Четыре старца, подобные фениксам, бе­жали на гору Шаншань и не согласились занять высокие должно­сти при династии Хань25; Чжоу Дан, подобно единорогу, уеди­нился в зарослях, но это не уменьшило казни и кары, применен­ные императором Гуан У-ди26.

Всегда находились люди, сердце которых не стремилось к богатству и знатности, а любовь которых не простиралась даже на самое большое имущество. Они полощут свои чиновничьи шляпы в вольных волнах27, не беспокоятся ни о славе, ни о позоре. Благо­ухающие леса для них все равно что башни и павильоны, горная пещера — как роскошные палаты, орхидеи зимородкового цве­та — их постель, а зеленая листва — полог алькова. Тряпье за­меняет им церемониальные облачения, а дикие травы — изы­сканные блюда. Они не утолят голода, если сами не будут сеять и пахать, они не оденутся ни во что иное, чем в платье, сшитое руками их жен. Такая жизнь для них — как счастливый случай из тысячи возможных, а совсем полной их радость становится, если они отказываются от общения со всеми шестью ближайшими родственниками своего клана, оставляют своих домашних и не по­ворачивают головы в их сторону. Они поворачиваются спиной к роскоши и славе, которые для них как забытый след, отказыва­ются от всего, к чему могло бы привязаться сердце. Они могут взойти на горные вершины и скалистые пики и в одиночестве странствовать там, в обществе тени и эха они могут поселиться в знаменитых горах. Их внутреннее видение направлено на град, не имеющий образа, их слух внимает беззвучной тишине. Много ли найдется таких людей в мире восьми пределов?28 А вы, сударь, боитесь, что монархи останутся без верных подданных. Стоит ли об этом так сильно беспокоиться?»

Некто сказал: «Мужи, изучающие путь бессмертных, очищают только самих себя и забывают о той смуте, которую они вносят в великие принципы общественных отношений29, поворачиваются спиной к государям сего мира и настроены на отказ от служения верноподданного. Я боюсь, что успеха в их поиске продления жизни не будет, а из-за этого они окажутся виновными в совер­шении наказуемых законом злодеянияй».

Баопу-цзы сказал в ответ: «Некогда жили на свете такие та­лантливые мужи, как Бэй-жэнь Северянин, Ши-ху — Каменные Врата, Шань Цюань и Цзычжоу30, но они уходили от общест­венных дел и отвращались от забот, питая безбрежность своего духа, но расцвет и возвышение государства от этого не понесли ущерба, а великое преобразующее воздействие монарха не умали­лось. А тем более это справедливо, если мы говорим о мужах, изучающих путь бессмертных. Среди них вовсе не обязательно есть люди, наделенные талантом управления государством или способные оказать помощь при установлении династии. Поэтому использование их на службе даст выгоду столь же малую, как пылинка и росинка, а потеря их для государственных дел будет

р

авнозначной убытку от потери тоненького волоска, не так ли?

Ныне же, когда все девять пределов живут вместе31 и все до­стойные мужи собираются в столице для служения государству, то даже постов не хватает, чтобы использовать их. Достойные мужи всегда будут стоять в очереди за назначением, чиновничьи должности никогда не будут подолгу вакантными. Людей усерд­ных и упорных всегда будет огорчать медленность продвижения по службе, а настойчивых и достойных — печалить задержка на­град и пожалований. Всегда будет считаться превосходнейшим Делом привлечение на службу людей, преисполненных управлен­ческими талантами, и никогда не будет недостатка в посредствен­ных чиновниках.

Некогда Цзы-цзинь32 отказался от обязанностей столоначаль­ника и отверг бремя наследника престола, но царь Лин-ван от­нюдь не обвинил его в отсутствии сыновней почтительности. Ко­гда господин Инь33 снял свой официальный костюм и развязал свой пояс чиновника, отказавшись от своих обязанностей стража, правящий дом Чжоу не обвинил его в преступлении отсутствия преданности. Почему это было так? Да потому, что те люди по­казали, что они наделены глубокой искренностью и отнюдь не пренебрегают делами своего поколения и не выказывают пренеб­режения к монарху. Просто их предпочтения отличались от об­щепринятых, тогда как направленность воли обычных людей все­гда одинакова.

Государь, следующий Дао-Пути, даже если ему и приходится глотать неприятное, все равно остается преисполненным блага и доброжелательности, он знает, что сердца людей нельзя считать одинаковыми и что природа людей различна — кому нравится скрываться в своем доме, а кому выходить к народу; поэтому он не принуждает и не запрещает, превознося великий свет служения; стоя выше всех, он не проявляет признаков односторонних при­страстий и гнева, и тогда нижестоящие обретают радость достижения желаемого им. Поэтому повсюду слышатся воспевающие та­кого государя голоса, а слава его распространяется до пределов ми­ра. Слыша об этом, алчные и жадные испытывают глубокий стыд и раскаяние, так воздействует этот нрав государя. Я слышал, что когда дует теплый ветер, меха и печи отдыхают, а когда проявле­ния истинного Дао-Пути становятся редкими в мире, необыкно­венные мужи уходят со службы.

Ныне все утраты и смуты подошли к концу и мир вернулся к равновесию. Быки получили отдых, и боевых коней пустили пас­тись на воле; сигнальные костры погасли, и дым исчез; копья и щиты отложены, луки и стрелы вложены в колчаны, а гончие псы сварены в котлах. Цзы-фан34 покинул палатку в походном лагере и вернулся в свое селение, а Синь и Юэ35 освободились от лат и шлемов и занялись рыболовными крючками. А тем более это от­носится к мужам, изучающим путь бессмертных, которых не на­берется и одного на десять тысяч. Так почему же государство должно сожалеть о том, что оно не использует этих людей?!

Ведь их дела заключаются в том, чтобы уменьшать раздумья и умалять желания, их занятия направлены на сохранение целост­ности тела и возрастание долголетия. Они ненавидят безобразие сражений и битв и не приносят вреда простым людям. Так в чем же может заключаться их преступление?

Горы Хуашань и Хэшань чрезвычайно высоки, а лазурное море чрезвычайно глубоко. Высоту этих гор не увеличить, насы­пая на них пыль, а глубину этого моря не углубить, вычерпывая из него воду. Срывая горную почву, не сделаешь горы ниже, а зачерпнув ложку воды, не сделаешь море уже. В каждом поколе­нии бывает еле-еле несколько бессмертных, так неужели же из-за того, что они не участвуют в делах мира, человечество понесет урон и его дела обесславятся?!»

Некто сказал: «Если этот путь бессмертных все-таки можно ис­кать и обрести, то почему же пять канонов конфуцианской класси­ки ничего не говорят об этом, почему Чжоу-гун и Конфуций мол­чат об этом, почему совершенномудрые не спасались от мира и по­чему мудрецы не были наделены благом долгой жизни? Если Чжоу- гун и Конфуций ничего не знали об этом, то их мудрость нельзя считать совершенной, а если они знали об этом, но не учили этому, то значит, что никакого пути бессмертных просто не существует».

Баопу-цзы сказал в ответ: «Люди рождаются под определен­ным созвездием, и на каждого его звезды оказывают свое влия­ние. Об этом я подробнее напишу в другой главе36. Если на ва­шу голову надет тазик, то вы, сударь, не увидите и сияния семи источников света. Тот, кто лишь вскользь бросает взгляд на ве­ликую реку, не догадается о невероятной и удивительной глубине ее омутов и пучин. Ведь перечень того, о чем умалчивают пять канонов, поистине может быть бесконечным, да и того, о чем не говорили Чжоу-гун и Конфуций, тоже немало. Я сейчас расска­зал вам, сударь, только об одной десятитысячной из всего, что можно сказать об этом. И даже громкий смех не остановит меня в моем повествовании. Поскольку очень трудно до конца исчер­пать эту тему, я прошу вас, сударь, послушать хотя бы мой крат­кий обзор ее основного содержания. Ведь Небо и Земля огромны по своим размерам. И когда девять совершенномудрых совместно создавали „Канон Перемен**37, они исчерпывающе обсудили только силы инь и ян. И к этим рассуждениям действительно нельзя ничего добавить. Но если я сейчас начну спрашивать знато­ка „Перемен" по таким вопросам, как: на сколько градусов мож­но разделить небосвод; где среди четырех морей узко, а где ши­роко; каковы размеры Вселенной, выраженные в ли; каково рас­стояние мира вверх и вниз; кто толкает мироздание в процессе его кругового движения; какова скорость движения Солнца и Лу­ны; как движется Луна по своим девяти путям38; какова длитель­ность времени света и тьмы; каковы закономерности движения семи звезд39 и порядок появления и исчезновения пяти планет; каковы „шляпа и подвески" Солнца40; какие нарушения бывают в четырежды семи созвездиях-домах41; откуда появляются кометы; каковы типы аномалий „эфирной стрелы**42; в чем благовещее свойство Светлого Старца43; в чем причина неподвижности По­лярной звезды; почему Сатурн одинок на востоке; почему насту­пает жара, когда Сихэ испускает свои лучи, и холодно, когда

Ваншу44 поглощает его свет; почему Небесная Река45 имеет такую природу, что кажется текущей вниз, когда мы смотрим на нее; каков ритм нарастания и уменьшения размера волн; в чем закономерность вызывания гнева или радости пятью нотами и ше­стью распределителями46; как периоды счастья и невзгод зависят от движения облаков и характера испарений-пневм; как различ­ного рода кометы, метеоры, болиды, звезды четырех углов и пяти зол, Небесный Пес, туманность Гуйсе47 — все они, в зависимо­сти от обстоятельств, то предрекают успех, то предвещают неуда­чу, — так вот, если обо всем этом спросить знатока „Перемен“, то он ничего не сможет объяснить. Если затем об этом спросить ученых, постигших „Вёсны и осени", четыре раздела „Канона по­эзии", три книги „Ритуала**48, то и они также ничего не смогут ответить. Они скажут, что ничего из этого не объясняется в ис­тинных канонических текстах.

Обо всем этом говорится подробно только в трудах У Сяня, Гань-гуна и Ши Шэня, а также в текстах „В море", „Росток в трещине" и „Семь светил**49.

Когда я спрашивал о том, содержат ли тексты этих шести школ учение классических канонов, мне неизменно отвечали, что не содержат. Тогда я снова спрашивал: „Последователи Гань-гуна и Ши Шэня совершенномудрые или нет?" — и мне неизменно от­вечали, что нет. И если все мы люди, с рождения несущие Небо над собой и до старости попирающие Землю под собой, и все мы ищем ответа на наши вопросы в пяти канонических книгах, но не находим их, то является ли это основанием для утверждения, что книги Чжоу-гуна и Конфуция никуда не годятся и ныне по про­чтении их можно с определенностью заявлять, что они по своей природе пусты и ложны? Небо и Земля предельно велики, и да­же того, что доступно нашему зрению, мы не можем понять, а уж тем более если речь идет о „сокровенном взаимопереходе со­кровенного" или о „тайне за пределами тайн**50.

И еще я спросил одного обывателя, говоря: «Ведь существу­ют в мире и рассказы о странах, где можно ездить на облаках и где люди рождаются из коконов, где народ наделен нетленными печенью и сердцем, где обитают в гнездах и в пещерах, где во­дятся твари с одним глазом и тремя головами, кони с когтями, собаки с копытами, существа с длинными руками и скрещенными ногами, подобные народу Хуанчи, у которого нет мужчин51, или такие, у которых отверстия в груди и рот сбоку. Рассказывают также, что Линь-цзюнь собирал камни, а потом плавал в „земляной лодке**52, что Ша И прикоснулась к дереву, а потом родила множество драконов53, что Нюй-ва вышла из земли54, что

 


 

 


 

 


Ду Юй упал с неба55, что бывают летающие кирпичи и говорящие собаки, что горы ходят, а алтари пенатов перемещаются, что целых три армии за одно утро претерпели превращение, причем благородные мужи превратились в аистов, а низкие людишки ста­ли песком. Повествуют о том, как Нюй-чоу прислонилась к засох­шему дереву56, а Эр Фу был связан57, о том, что некоторые на­секомые имеют временное обиталище58, о потерянном панцире и ходячем мясе, о двухголовой змее59, о „тетиве, ставшей луком“60, о дереве, не дающем золы, об огне, который не жжет, о птицах чан и шу, о безглазых зверях, о голове без тела, о теле без голо­вы61, о птицах цзин-вэй, наполняющих море62, о дереве цзяо- чжан, растущем парно63, о ткани, которую стирают в огне, о но­же, который режет нефрит, о звере яньмэй, выдыхающем жар, о том, что при трении камня по глине течет вода, о том, что на го­ре Кугуань происходят превращения, о звере куй, у которого ноги вывернуты задом наперед, о звере шисю с девятью головами, о существе бифан с человеческим лицом, о свершениях Шао-цяня64, о том, как Шэн-цин служил божеству инея65, о тигровом зерцале человека из западных цянов66, о том, как Сянь-би стал сильным благодаря тому, что ездил на черепахе67, о том, как Линь-и об­рел царственность благодаря записям духа68, о том, как люди из Юн и Шу стали императорами благодаря плывущему трупу69, о том, как божество Соленой реки превратилось в насекомое и уле­тело70, о том, как человек с вертикальными глазами изменил судь­бу поколения в горных пещерах Цзин71, о том, как У Дин накло­нил гору, выведя змею72, и о том, как рыба жоушэнь машет своими плавниками в трех морях. Повествуют и о том, как таб­лички с нефритовыми письменами появились у Юева колодца73.

Текст „Истинный механизм равновесия"74 был выгравирован на камне чудесным образом.

Описания таких, и аналогичных им, чудесных дел содержатся в тысячах записей, но о них ничего не говорится в пяти классиче­ских канонах, и ничего не говорят о них Чжоу-гун и Конфуций. Так можно ли на этом основании утверждать, что ничего подоб­ного не бывает? А взять такие факты: южане умеют вставлять в ухо тросточку так, что другой ее конец выходит из второго уха; Ле Юй-коу ставил чашку с водой себе на локоть, а сам в это время натягивал лук75; Бо-хунь стоял на камне, нависшем над пропастью неизмеримой глубины76; человек в Люйляне пел, пла­вая в водной пучине77; человек из Сун мог сделать такой лист, что его нельзя было отличить от настоящего; Гуншу Бань изгото­вил из дерева фигуру коршуна, которая могла летать78; Ли Чжу видел тончайший волосок с расстояния в сто шагов79; Пэнь и Ху были настолько сильны, что могли нести на спине груз в десять тысяч цзиней80; врач из Юэ успешно применил искусство иглоукалывания, когда казалось, что принц Су уже умер81; Шу Хай пробежал крупным шагом несколько тысяч чжанов82; человек из Ин, размахивая топором перед кончиком носа, стесал с него пят­нышко глины83; Чжун-ду обнажал свое тело на морозе84. Долж­ны ли мы сделать вывод, что ничего этого не было, раз об этом ничего не говорят Чжоу-гун и Конфуций? Поскольку можно со­вершенно честно сказать, что совершенномудрые умели не все, то не стоит удивляться, что никто из них не стал бессмертным, но это вовсе не означает, что они не были совершенными мудреца­ми. Разве является то, что совершенные мудрецы не имеют себе равных, основанием приниматься за это труднейшее из всех дел? Порой совершенномудрые равнодушно относились к тому, уйти им или же остаться. Они следовали спонтанной самоестественности, обладали самостью, но не были эгоистичны, обладали жиз­нью, но не заботились о ней, считали, что существование или ги­бель предопределены Небом, а долголетие или преждевременная смерть даны судьбой85. Так что же удивляться тому, что они не учились пути бессмертных?!»


 

Глава 9 Смысл Дао-Пути

Б

аопу-цзы сказал: «Что касается Дао-Пути, то оно вмещает в себя Небо и охватывает Землю. Его корень безымянен. Если рассуждать о нем как об отсутствии, то тени-отражения окажутся наличием. Если говорить о нем как о наличии, то тогда все мно­жество сущего окажется отсутствием1. Ли Шоу не может рассчи­тать его размеры, а Ли Чжу не может рассмотреть, каков его об­лик2. У Ча и Цзинь Е, исчерпавшие возможность восприятия, не могут услышать звук его голоса внутри таинственного мрака его бездны3. Самые быстрые звери4, обладающие непревзойденной скоростью, не могут добежать до его следов вне Вселенной. Ко­гда говорят о нем как о близком, то оно умещается и в осенней паутинке, причем в ней даже остается свободное место. Когда го­ворят о нем как о далеком, то оказывается, что оно заполняет со­бой всю великую пустоту мирового пространства, но и того не хватает, чтобы вместить его.

Оно — голос голоса, отражение отражения, тело тела, тень тени. Квадрат Земли обретает его — и пребывает в покое. Круг Неба обретает его — и пребывает в движении. Идущее вниз об­ретает его — и опускается. Идущее вверх обретает его — и под­нимается 5. Прилагаю усилие, чтобы хоть как-то назвать его, и име­ную его Дао-Путем6. Но насколько же оно теряет непосредствен­ность истинности, когда его к тому же пытаются рассечь на тыся­чи кусков, разделить на сотни частей, разрезать на мириады долей, умножая до бесконечности его имена. Таким образом мы уходим от Дао-Пути все дальше и дальше, и не слишком ли далеко?

Обыватели не могут познать его великий первоначальный ко­рень и пытаются освоить его разделенную на многое верхушку. Людям следует пребывать в пресноте и молчании, не поддаваться влияниям и не изменяться беспрестанно. Им следует пестовать свое сердце, чтобы избавиться от желаний, и укреплять и совер­шенствовать свой дух, чтобы обрести совершенную чистоту. Им надо омывать и вычищать свои чувства, чтобы получить их в их прямоте. Им нужно избавляться от мыслей о трудно постижимом и избегать утомления, губящего их подлинную природу, а также уменьшать порочность избыточных радости и гнева, уничтожая крайности любви и ненависти. Если делать так, то можно не мо­литься о счастье, но счастье придет и не совершать жертвопри­


ношения для отвращения беды, но беда уйдет. Почему это так? Ведь наша судьба находится в нас самих, а не приходит к нам извне. И само Дао-Путь присутствует в нас, а не должно прийти к нам из какого-то другого места. Беда заключается в том, что простые люди не могут хранить подлинность своей природы, от­казываются воздерживаться от того, что создает препятствия для них самих, и весьма любят необузданность и возбуждение. Мчась и мечась, люди блуждают, сбившись с пути, и никак не могут вернуться обратно. Их чувства откликаются на воздействие внеш­них вещей и устремляются вовне. Их сознание объединяется с делами мира и переполняется ими. Они соблазняются желаемым, и небесный принцип в них гибнет. Поскольку они приходят в смущение от того, что видят и слышат, то чистота и цельность покидают их, а их сердце оказывается во власти расточительства и развлечений. Их чувства загрязняются и путаются, вздымаясь подобно морским волнам. Тогда, когда это буйство становится подобным стихийному бедствию и делается неизбывным несчасть­ем, людям уже ничего не остается, кроме как готовить блюда из свинины и объедаться жиром, совершать возлияния и опиваться винами, потрясать металлом оружия и поражать кожаные щиты, горланить песни и плясать до упаду, разбивать лбы в молитвен­ных поклонах, вымаливать счастье и клянчить желаемое, надеясь, что обязательно получат его. И до самой своей смерти они не прозреют. Не горько ли это?


Тогда их эссенция и дух оказываются в беде из-за омрачений и забот. Их цветущий организм не сохраняется и гибнет от такой обузы. Они как бы мучают, варят и жарят пневмы своего собст­венного тела, ниспровергая небесную гармонию. Утруждая себя



без всякой меры, они готовы потом лоб расшибить, моля об из­менении своей судьбы. Когда их настигают боли в области сердца и ниже его, они начинают совершать жертвоприношения и мо­литься об избавлении от болезни. Когда они страдают от ветров или лежат в сырости, они начинают просить о прощении за грехи у божественных духов земли, а когда они объедаются и опивают­ся, то возлагают всю вину за свои беды на бесов и демонов. Но они сами своим непотребством навлекли эти недуги на свое тело, а в таком случае чем же им могут помочь носители божественного разума Неба и Земли? Чем могут их поддержать жертвы, опус­тошающие стада?

Чтобы быть счастливым, недостаточно почтительно возносить мольбы, а горе нельзя прогнать, поклоняясь божествам и принося жертвы. Если бы судьбу можно было изменить и жизнь продлить молитвами, а болезни исцелить жертвоприношениями, то все бо­гачи непременно наслаждались бы отменно долгой жизнью, а аристократы не страдали бы от недугов и болезней. Но духи не радуются тем, кто не их рода7, демоны не прельщаются непри­стойным почитанием8. Компания слуг и рабов не может разъез­жать в золоченом императорском экипаже, а простолюдины, оде­тые в дерюгу, не посмеют управлять упряжной шестеркой лихих коней. Если уж среди людского рода есть два класса — почтен­ные и презренные, которые полностью отделены друг от друга, то уж тем более далеко отстоят от людей небесные божества, что чисты и возвышенны и чьи нравственные нормы столь непохожи на человеческие; все они предельно благородны и почтенны. И разве не ясно, что эти божества не спустятся долу из-за винных подношений, подобных для них вони дохлых крыс, и не снизой­дут к смертным из-за поклонов и коленопреклонений заурядных людишек. Ведь отсутствие сыновней почтительности и преданно­сти вышестоящему — самые страшные преступления, которые просвещенный государь никогда не простит за подношение в ты­сячу золотых или за великое пиршество, пусть даже это и пред­ложат родственники или соседи преступника. И если так бывает в отношениях между людьми, то уж тем более трудно обрести та­ким способом дар долголетия или благо избавления от болезней и недугов, что ведь не просто помилование за совершенное зло, а нечто гораздо большее.

Демоны и духи следуют иным нравственным нормам, и ни­когда не может случиться такого, чтобы несмотря на их прямую честность и неизменную праведность они споспешествовали крив­де. Ведь даже совестливые правители людей и порядочные чи­новники могут делать добро, не ожидая за это платы или подно- щении, и наказывать за совершенные злодеяния, не проявляя личной заинтересованности в правосудии, не преступая проведен­ной веревкой и тушью черты закона, не проявляя пристрастности и оставаясь свободными от групповых интересов. А уж тем более это справедливо относительно демонов и духов, добродетель ко­торых многократно превосходит людскую и которых нельзя тро­нуть красноречивыми словами и подкупить дарами. И об этом никогда нельзя забывать!

Чуский царь Лин-ван сам был шаманом и непрестанно охотно совершал разные жертвоприношения, но это не спасло его от на­падения войск царства У9. Ханьский принц Гуанлина почтитель­но угождал шаманке Ли Сюй, исчерпав всю казну, чтобы одари­вать ее, но это не спасло его от казни за измену10. Сыновнепоч­тительный император У-ди очень верил в демонов и духов и почитал их всех без разбора, но он не смог спастись от кончины, настигшей его в его Дворце Пяти Дубов11. Правитель Сунь так ценил Хуа Сяна, что даже пожаловал ему титул удельного царя, но он не смог продлить годы своей жизни и отвратить кончину12.

И эти неудачи нельзя объяснить тем, что жертвы были не обильны, или тем, что нефрита и шелка было недостаточно, или тем, что проявленной почтительности было мало. Нет, растраты были столь же велики, сколь велики холмы и горы, но обретенная польза была меньше тончайшей паутинки. Не потому ли, что в этих случаях ценой потери чего-то вблизи пытались приобрести нечто вдали?

Пятый герцог казнями пресек следование пути нечисти, но наслаждался долголетием13. Луцзянский правитель Сун запретил жертвоприношения горным духам, но до конца жизни он был богат и счастлив14. Старец Вэнь уничтожил храм духа реки, но и сам был удачлив, и народ жил в мире15. Вэйский император У-ди запретил непристойные культы и простонародные обряды, но он многократно праздновал свой день рождения, и совершенные им деяния не будут забыты, поскольку они стали зерцалом для гря­дущих поколений16.

Сиятельная добродетель источает аромат,

А беспечальный долголетен.

Тот, кто не проматывает своего имения, не умирает до срока.

Чем больше скорбей, тем быстрее наступит старость, —

Вот каков закон естества.

И могут ли его отменить внешние вещи и другие существа?

Если пестование жизни утрачивает гармоничную природу и угроза ему не предотвращается, то все возможные болезни про­рвутся через заслоны и даже цветущее здоровье исчерпается.

И если не понимать этого, то разве смогут хоть чем-то помочь великие жертвоприношения трех видов скота такому человеку?

То, что вульгарные обыватели именуют ведущим ко благу пу­тем, на самом деле лишь бесовщина и вздор. С ними распростра­няются лишь безумие и заблуждения, и чем дольше они сущест­вуют, тем больше распространяются. Люди, не наделенные знанием искусства исцеления болезней и безвозвратно погрязшие в чудо­вищных заблуждениях, отвергают помощь лекарственных средств и сосредоточиваются исключительно на мракобесии молений и жертвоприношений, совершаемых ими без счета. Они неутоми­мо гадают, а ничтожные людишки — шаманы и целители, нагло лгут им, предсказывая горе или возвышение, но болезни и спосо­бы их лечения — это как раз то, о чем они слыхом не слыхива­ли. А слышали они только о нескончаемых расходах по оплате их услуг. И вот даже богатые разоряются, лишившись всего своего состояния, а бедняки вынуждены залезать в долги и платить вдвойне за их советы. И вот уже нет ни поля, ни дома — все по­теряно в надежде на излечение. Ларцы и сундуки опустошены, и в них не остается ничего. Но если вдруг паче чаяния больному стало лучше — тогда эти целители немедленно заявляют, что им помогла благосклонность божества. Если же больной умирает, они сразу же заявляют, что он не был помилован демоном. Если человек все- таки счастливо отделывается и продолжает жить, то от его имуще­ства все равно ничего не остается, и в конце концов он умирает по­сле тяжких страданий от холода и голода. А иногда человек дохо­дит до того, что вступает на путь насилия или начинает вести себя подобно ворам и грабителям, крадучись проникая туда, где его ни­как не ждут. А то и гибнет от острого клинка в кровавом побоище или кончает жизнь на плахе, на которую его приводят совершенные им злодеяния. Вот какие беды проистекают из этого неразумия.

Иногда бывает и так, что все состояние человека уходит на удов­летворение алчности служителей, совершающих моления и жертво­приношения, и последнее зернышко, последний лоскут шелка ухо­дят для оплаты жадного шамана, и ко дню кончины человека не остается ни одежды для погребения, ни утвари для поминания, и тогда, увы, труп покойного остается гнить и разлагаться, поедае­мый могильными червями. Не достойно ли это сожаления? Вот ведь до чего доходит тупость глупцов из народа!

Непристойные культы и путь нечисти — это то, что запреща­ется как нормами ритуала, так и законами. Но и этого никак не хотят понять обычные люди. Единственное, что тут могут сделать государи, это резко ужесточить законы и приговаривать к высшей мере за любое из преступных деяний последователей этих куль-


 

тов, не делая различия между тяжелыми и легкими нарушениями закона. Пусть каждого, кто не отказывается от шаманских суеве­рий и молений, безжалостно казнят, выставляя труп на всеобщее обозрение на дорогах и рынках. Тогда не потребуется много вре­мени, чтобы полностью покончить с этими мерзостями и уничто­жить самый корень страданий народа от голода и холода, вырвать к тому же ростки разбоя и бандитизма. Разве такое решение не было бы великой милостью по отношению к народу?!

Некогда Чжан Цзюэ, Лю Гэнь, Ван Синь и Ли Шэнь17, а также их последователи то заявляли, что им по тысяче лет, при­писывая это действию неких малых искусств, то сидели, погру­зившись в транс забвения, то совершали разные превращения, меняя свой облик. Всем тем они морочили голову простому наро­ду и дурачили простаков, собирая вокруг себя целые толпы. Они вовсе не ставили своей целью продлевать годы жизни людей и увеличивать их долголетие. Не стремились они и предотвращать стихийные бедствия или лечить болезни. Они намеревались толь­ко сколотить преступную клику своих приверженцев и подбить их на мятежи и смуты, прикрываясь ими в такого рода злодеяниях. Иногда они убивали честных людей или нагло обманывали народ, чтобы добыть богатство, в результате чего их сокровища громоз­дились, словно горные кручи, и они становились богаче герцогов и царей, живя в роскоши и разврате. Дорогие одежды, изыскан­ная еда, прекрасные наложницы переполняли их дома, целые ше­ренги музыкантов воспевали их, а готовые драться за них до смерти наемные телохранители находились в их полном распоря­жении. Их мощь была столь сильна, что их боялись государи, их влияние таково, что они возвышались над государственными чи­новниками, а беженцы, спасавшие свою жизнь, скрывались от них в пещерах и болотистых зарослях.

Подобное положение вещей стало возможным из-за того, что чиновники не решались контролировать деятельность этих людей, и о тех бедах, которые проистекли из данного обстоятельства, можно только сожалеть и сокрушаться18.

Что касается меня, то я самый обыкновенный человек. И хотя я понимаю принципы, которые надо применить, но не занимая никакой государственной должности, я ничего не могу предпри­нять! Те же чиновники, которые ныне управляют народом, до­пуская существование всех этих сомнительных божеств, не реша­ются бесповоротно запретить эти культы. Когда случается какая- то беда, чиновник может принять ее очень близко к сердцу, но все равно не сможет понять до конца ее причин. Кроме того, чи­новники не считают подобные вопросы важной частью своих


должностных обязанностей и существенными для занесения в пе­речень заслуг. А поскольку зачастую глупые жены и неразумные дети чиновников верят в эти нелепости, то низкие людишки во­круг них говорят, что и чиновники ничего не смогут предпринять, поскольку множество людей будет препятствовать им. И обычно не находится ни одной возвышенной души, которая подвергла бы осуждению такое поведение. А перепуганные чиновники хотя и провозглашают иное, но результата их речи не имеют. Тогда они начинают сомневаться и колебаться, не смея ничего предпринять, а другие люди из-за этого в отчаянии заламывают руки, не имея возможности что-либо сделать.

Я сам знаю несколько человек, которые не почитают никаких носителей божественного разума и ни разу в своей жизни не со­вершали жертвоприношений. Тем не менее они наслаждались ис­ключительным долголетием, их слава возвышалась над миром по­добно горным вершинам, их дети и внуки были многочисленны, а богатства и знатности у них было вдоволь. И даже я сам совер­шаю жертвоприношения только своим предкам в каждый из че­тырех сезонов, и все. Я много странствовал по воде и по суше и прошел, наверное, десять тысяч ли. При этом вдоль дорог я по­стоянно встречал сотни кумирен и храмов, но ни на пути туда, ни на пути обратно я никогда не заходил в них. И однако у меня не было никаких неприятностей ни с лошадьми, ни с колесницами. Я переправлялся через реки, но мне не угрожали ветер и волны. Я проходил через местности, где свирепствовал мор, но благодаря силе лекарств оставался здоров. Много раз я был мишенью для стрел и камней, но, к счастью, никогда не страдал от ран и уши­бов. И все это только укрепило мое убеждение, что демоны и ду­хи ни на что неспособны.

Существуют сотни разновидностей пути служения нечисти, но все они предполагают убиение живых существ для того, чтобы пить их кровь, и только метод пути семьи Ли слегка отличается от них. Хотя на их „пирах счастья" и не режут животных, тем не менее они проводятся на широкую ногу, без каких-либо ограни­чений. На базарах для них закупается все подряд, включая изы­сканные, утонченные и разорительно дорогие продукты — нет такого, который не приобретался бы. А на кухне блюда готовят десятки поваров, оплата их также требует немалых расходов. А следовательно, и эти дела нельзя считать совершенно чистыми и благими. Поэтому учение семьи Ли также должно стоять в ряду тех культов, которые надо запретить».

Некто спросил: «А когда появилось учение пути господ из семьи Ли?»

Я ответил: «В правление великого императора страны У в стране Шу19 жил некто Ли А, который обитал в пещере и ничего не ел. Несколько поколений подряд видели его, и поэтому его прозвали Ли Ба-бай, Ли Восьмисотлетний. Люди отовсюду при­ходили к нему за ответами на их вопросы. Но он никогда не го­ворил ни слова, и ответ узнавали по выражению его лица: если оно было радостным — то значит, задавшего вопрос ожидало счастье; если же оно было печальным — значит, он предрекал горе; если А смеялся — человека ждал праздник, а если он вздыхал — то глубокое горе. И ни разу он не допустил ни одной ошибки. А однажды утром он вдруг внезапно исчез, и никто не знает, куда он ушел.

Позднее в У пришел некто по фамилии Ли и по имени Куань. Он говорил с акцентом жителя Шу и умел заговаривать во­ду, чтобы лечить множество болезней. И вот повсюду, и вблизи и вдали, пошли разговоры, что этот Куань и есть Ли А. Поэтому его везде стали называть Ли Восьмисотлетним, но в действитель­ности он им не был.

Поскольку люди всех званий, от герцогов и министров до простолюдинов, толпились у ворот его дома, он со временем воз­гордился и уже не принимал посетителей постоянно. Теперь посе­тители и гости только кланялись перед его воротами и уходили восвояси, дивясь и восхищаясь им. Тогда учениками Куаня нача­ли становиться чиновники невысоких должностей из числа бежен­цев20, и со временем их стало около тысячи человек. Но даже те из них, что были допущены внутрь его покоев для получения на­ставлений лично от него, не могли научиться ничему, кроме заго­варивания воды, пользования трехчастным амулетом, приемам гимнастики дао инь, регуляции пневм солнца и луны, — вот и все. Они отнюдь не учились самому необходимому для приведе­ния тела в порядок — правилам приема божественного снадобья, способам продления жизни и обретения бессмертия. Можно гло­тать пневму и воздерживаться от пищи21 в течение ста дней, но потом все равно придется вернуться к обычному образу жизни, а это значит, что эффективность такой практики недолговечна. А отсюда видна и предельная ничтожность такого рода искусств. Я сам знаю много людей, учившихся непосредственно у Куаня, и все они единодушно говорят, что Куань ослабел от старости и сильно одряхлел. У него появилась одышка, когда он встает, глаза его помутнели, слух ухудшился, зубы повыпадали, а волосы поседели. Постепенно у него развилось помутнение рассудка, и он часто Даже не узнает своих детей и внуков. А значит, он ничем не от­личается от обычных людей. Тем не менее люди из народа про-

должают говорить, что Куань обманывает их, просто прикидыва­ясь больным и старым и таким, как все обычные люди. Но разве так может быть?

Потом в У разразилась жуткая эпидемия, от которой погибло более половины населения страны. Тогда Куань вошел в Обитель Дао-Пути, как он называл свой кабинет, приказав говорить, что он уединился там, чтобы поститься и исполнять обеты. В дейст­вительности же он сам подхватил заразу, от которой и умер прямо в кабинете. Но люди, служившие Куаню, распространили слух, что на самом деле он преобразил свое тело и стал бессмертным, освободившимся от трупа, а значит, его смерть не была настоя­щей. Методы святых-бессмертных отличаются от путей обывате­лей, и они действительно высоко ценят подлинное избавление от старости и смерти. Но уж если Куань постарел, значит, он на самом деле постарел. И если он умер, значит, он на самом деле умер. Просто он не обрел Дао-Пути, что хорошо видно из того, как он жил. Какие же могут быть в этом сомнения? Если мето­ды, применяемые человеком, приводят его к состоянию освобож­дения от трупа, то он может продолжать жить не старея среди людей сто или двести лет, а потом уйти, разве это не так? В дан­ном же случае вывод заключается не в том, что в Поднебесной нет пути бессмертных, а в том, что Куань вовсе не был человеком этого пути, и все. Я так подробно рассказываю об этом только потому, что ученики Куаня до сих пор распространяют и переда­ют его учение, умножая число его последователей до такой степе­ни, что они уже заполонили все земли к югу от Цзяна. И вот уже тысячи людей не понимают ничтожности методов Куаня, не­достойных того, чтобы почтительно распространять и сохранять их. И прежде, чем я покину мир, я хотел бы, чтобы люди поняли и осознали свои заблуждения и отказались от них.

В Поднебесной есть очень много подобных лжеучений, и их число поистине беспредельно, поэтому я вкратце расскажу о них, чтобы люди грядущих поколений поняли их сущность и не были введены в заблуждение. Некогда в Жунани22 жил один человек, который в поле расставил сети, чтобы поймать оленя. После это­го он ушел и больше сетью не интересовался. Некий странник проходил мимо и, увидев в сети оленя, забрал его, думая, что это не слишком уж большое дело. У него была с собой соленая рыба, которую он положил в сеть вместо оленя, после чего и ушел. Вернулся хозяин сети и обнаружил в ней соленую рыбу. Он не­мало подивился этому и решил, что это не просто рыба, а некое божество. А посему человек тот не посмел взять рыбу и отнести ее домой. Крестьяне из его деревни узнали об этом и воздвигли

на том месте храм, назвав его храмом Государя Соленая Рыбина. В этот храм стали стекаться молящиеся, и вскоре его колонны уже были покрыты красным лаком, а их капители приобрели форму водяных цветов. Удары же в колокол не прекращались ни на мгновение. Если вдруг кто-нибудь из больных после посеще­ния этого храма испытывал улучшение, то все говорили, что это ему помогло божество. Поэтому по всем дорогам и тропам к тому храму шли богомольцы, и все они совершали там жертвоприно­шения. Так продолжалось семь или восемь лет. Наконец случи­лось так, что тот странник, что положил рыбину в сети, вновь проходил через эти места. Оказавшись у храма, он спросил, что такое тут происходит. Ему рассказали. На это тот человек ска­зал: „Это я положил в сеть рыбу, вот и все. При чем же тут бо­жество?" Тогда весь ажиотаж вокруг храма прекратился.

Некий Чжан Чжу из Наньдуня23 целый день работал в поле. На пути, по которому он ходил на поле, росло сливовое деревце, и он решил выкопать его и отнести домой. Крестьянин выкопал деревце, чтобы забрать на обратном пути, а пока решил оставить так, пристроив его в лунку к шелковичному дереву и обложив корни влажной землей. Потом же он забыл забрать деревце отту­да. А через некоторое время Чжан Чжу и вовсе пришлось уехать по делам в дальние места. Однажды один из его соседей по де­ревне заметил, что из лунки шелковичного дерева вдруг выросло еще и сливовое. Он счел его божественным. Вскоре все стра­дающие болезнями глаз стали со всех сторон стекаться туда, что­бы посидеть в тени шелковичного дерева и помолиться духу сли­вового дерева об исцелении их больных глаз. Они надеялись, и если их зрение улучшалось, то резали поросенка и приносили его в жертву божеству. Повсюду распространились слухи, что это де­рево может исцелять слепоту, и люди, как из близлежащих мест, так и издалека, толпами приходили к нему просить счастья, все подъезды к тому месту были переполнены телегами и верховыми лошадьми, а вино и мясо непрерывно подносилось божеству. Так продолжалось несколько лет, пока из дальних мест не вернулся Чжан Чжу. Он сказал: „Это я в свое время оставил там саженец сливового дерева, вот и все. При чем же здесь какое-то божест­во?" Тогда богомольцы перестали приходить туда и почитание сливового дерева прекратилось24.

Был и такой случай. В Жунани недалеко от дороги находи­лась могила господина Пэна, а у входа в могилу стояло каменное изваяние человека. Некая крестьянская тетушка однажды напра­вилась на базар, чтобы купить несколько лепешек, а потом она со­биралась вернуться домой. Было жарко, и она присела отдохнуть

в тени дерева, росшего у входа в могилу господина Пэна, а куп­ленные ею лепешки положила на голову каменной статуи. Потом она надумала встать и уйти, забыв, однако, взять лепешки. Не­кий прохожий позднее заметил лепешки на голове изваяния и спросил, что это значит. Некто ответил ему, что эта статуя боже­ственна и может исцелить недуги, а вылечившиеся люди в благо­дарность подносят ей лепешки. Слух о том быстро распростра­нился, и люди, у которых болела голова, стали прикладываться головой к голове статуи, те, у кого болел живот, терлись животом о живот статуи, и среди тех, кто так прикладывался к статуе, не было не исцелившихся. За тысячи ли приходили люди, чтобы ка­менная статуя исцелила их. Вначале они приносили ей в жертву кур и поросят, а потом стали приносить коров и баранов. Был сделан навес, под которым совершались жертвоприношения, и звуки музыки лились, не прекращаясь ни на мгновение. Так про­должалось несколько лет. В один прекрасный день тетушка, за­бывшая лепешки, прослышала об этом и стала объяснять людям, в чем дело, и тогда они сразу же перестали ходить туда.

А еще было и так. В Лоси25 есть большая древняя могила. В ней образовалось отверстие, в котором скапливалось много воды. В самой же могиле было много извести, а известь, смешанная с водой, очень хорошо лечит нарывы. Летом некий прохожий, стра­давший чирьями и томимый жарой, увидел, что вода в гробнице чистая и свежая, и омылся ею. Его чирьи вскоре после этого про­шли. Когда другие больные услышали об этом, они устремились туда совершать омовения и пить эту воду, чтобы лечить кишеч­ные болезни. Около гробницы жил один человек, который возвел там кумирню и начал продавать ту воду. А ее покупатели часто приносили в кумирню жертвы, и вино и мясо там не переводи­лись. Но покупателей было очень много, и вода постепенно кон­чилась. Тогда тот человек стал тайком по ночам подливать в гроб­ницу другую воду. Люди, которые жили далеко и не могли сами прийти за водой, доверяли ее покупку путникам или носильщикам. В результате тот торговец водой сильно разбогател. Тем временем некоторые люди стали поговаривать, что ничего божественного в этой воде нет. И чиновники запретили эти паломничества и при­казали засыпать пролом в гробнице. И все прекратилось.

Когда губернатором Сингу26 был господин Ма, к нему при­шел один его родственник и земляк и стал просить о помощи. Ма тогда поселил его отдельно, вне своих стен, и распустил слух, что этот человек святой даос и целитель, который может лечить болезни наложением рук. Он нанял также краснобаев, чтобы те ходили там и сям и распространяли пустые слухи о том, что тот


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 



человек может слепых сделать зрячими, а хромых калек вновь поставить на ноги. Сразу же к тому человеку устремились люди со всех четырех сторон света, и у него в доме стало многолюдно, как на рынке. В результате он разбогател, и шелк и деньги стали громоздиться в его доме, словно горные вершины. Людей преду­преждали, что даже если им не полегчает, они все равно должны говорить всем, что им стало лучше: если они будут так поступать, им-де непременно станет лучше; если же они будут говорить, что им не полегчало, то им никогда и не полегчает. А поскольку в истинные даосские методы нельзя не верить, то люди, уже посе­тившие того человека, отвечали собирающимся сделать это, что теперь им стало гораздо лучше. И никто не сказал, что ему не полегчало. Так за одну какую-то неделю тот человек стал обла­дателем огромного богатства.

Обычные люди очень придирчивы к мелочам, но очень глупы, если речь идет о важном. Когда они слышат о методах продления жизни, то считают, что это пустая болтовня, но с радостью верят во всякую бесовщину и дьявольщину, побуждая других плясать под барабаны, молиться нечисти и совершать ей жертвоприношения. Эти люди, называющие всякую пакость божествами, такие же бе­зумцы, как те, что поверили господину Ма. Я записал здесь лишь несколько характерных случаев, чтобы предостеречь безрассудных».

Некто спросил: «В мире встречаются люди, ничего не знаю­щие о даосских искусствах и магических методах, но в благоду­шии и покое наслаждающиеся долголетием. Как это возможно?»

Баопу-цзы сказал: «Все подобные люди или имеют в себе скрытую Благую Силу-Дэ и совершают добрые дела, приносящие им счастье и удачу, или их судьба наградила корнем долголетия, и поэтому они медленно стареют и смерть не спешит прийти к ним, или же им просто повезло не встретиться на своем веку с бедствиями и невзгодами. Но это такое же счастье, как удача мыши-полевки, не попавшейся в когти хищной птице или в зубы хищному зверю, или как везение трав и деревьев, случайно уцелевших после сильного пожара. Необходимо защищать свое тело и ограждать его от зла, что достигается через использование обе­регающих жизнь и останавливающих опасность методов хранения телесной формы. Применение магических мечей с амулетами не­бесных узоров27 также весьма плодотворно. А моления и жертво­приношения совершенно бесполезны. Мы должны опираться на развитие нашей собственной неуязвимости, а не полагаться на то, что духи и демоны не будут уязвлять нас. Можно, конечно, бла­годаря созерцанию Сокровенного и удерживанию Одного, загла­тыванию сияния и рисованию защитительного круга вокруг тела предотвратить зло демонических влияний и избавиться от неблаговещих предзнаменований, но такими способами нельзя ни про­длить годы своей жизни, ни избавить тело от болезней. Простое же следование естественности без применения магических спосо­бов, конечно, и позволит, быть может, до конца прожить отме­ренный Небом срок, но его совершенно недостаточно, чтобы воз­двигнуть преграду дерзостям демонов и положить предел ужас­ным болезням — всего этого нельзя добиться просто так.

Тот, кто, на рать идучи, надевает вместо лат тростниковую накидку, а вместо шлема — широкополую шляпу, явно принимает войну за дождь. Если ему повезет и он не окажется участником сражения и не сгинет во мраке, то он не будет отличаться от че­ловека, не поступившего подобным образом. Если же идет бой и камни со стрелами закрывают солнце, как тучи, а метательные ножи носятся вокруг в таком количестве, что, сталкиваясь, как бы образуют туман, то ясно, что беззащитное тело попало в беду.

Когда идут обильные ливни, тогда реки разливаются, выходя из берегов. Когда белый, словно шелк-сырец, снег ложится на землю, то снежинки заполняют собой все небо. И тогда каждый понимает, каково нагому бедняку, сиротливо стоящему перед ли­цом стихий.

Никто из-за малости зерен пшеницы или семян пастушьей сумки не будет сомневаться в величии пневм инь и ян, так поче­му же считается возможным из-за того, что какой-то олух непра­вильно учит своих учеников, говорить, что магические способы бесполезны?!»


 

Глава 10 Прояснение основы

Некто спросил: «Что первичнее, а что вторичнее — конфуцианство или даосизм?»

<![if !vml]><![endif]>Баопу-цзы сказал в ответ: «Даосизм — это корень конфуци­анства, а конфуцианство — это верхушка даосизма. В школе на­турфилософов, постигших искусство сил инь и ян1, так много разных запретов и ограничений, что это пугает людей. Конфуци­анство хотя и обширно по своему содержанию, но включает в себя мало жизненно необходимого; оно требует много трудов, но при­носит мало пользы. Моисты скупы, и их учению трудно следо­вать; нельзя принять это учение целиком, не отклоняясь от него. Легисты суровы, и у них мало милосердия; они губят и разруша­ют гуманность и справедливость. Только учение даосской школы учит людей сосредоточивать свой дух и двигаться навстречу тому, что не имеет оформленной телесности. Оно объемлет все хоро­шее, что есть в конфуцианстве и моизме, объединяет то важное, что содержится в учениях школы имен и легизме, изменяется вместе со временем, трансформируется, сообразуясь с сущим. Оно указывает на основное, и его легко понять, оно предписывает совершать не много дел, но приносит много пользы. Оно призы­вает служить первозданной простоте всеобъемлющего Великого Предела2 и сохранять в непорочности источник правильного и истинного. Вот Бань Гу упрекает великого историографа Сы­ма Цяня в том, что он ставит на пер­вое место учение Хуан-ди и Лао-цзы и только на второе — шесть кано­нов3, говоря, что Сыма Цянь пребы­вал в заблуждении. Но ведь Сыма Цянь был мужем многознающим, по­знания которого обнимали все тонкое и сокрытое; он отделял зерна от пле­вел как в фактах, так и в вещах и поистине определил все правильное и ложное в деяниях людей древности. В своих критических суждениях ой исходит из самоестественности, а его


оценки точно выверены в соответствии с критериями высшего принципа. Он никогда не позволяет себе ни пустого приукраши­вания, ни сокрытия плохого, а также он не мечет громы и молнии по поводу того, что не нравится ограниченным обывателям. Лю Сян назвал его человеком, проникшим в суть ушедших эпох, за­являя, что его сочинение полностью соответствует подлинным фактам, тогда как на рассуждения Бань Гу никак нельзя пола­гаться. Бань Гу вполне искренне был чистым конфуцианцем, не постигшим смысла Дао-Пути. Он полностью свыкся с тем, чему все учатся и что все повторяют, а при таком подходе очень труд­но рубить точно по центру4.

Разве то, что называют Дао-Путем, относится только к делам пестования жизни? „Канон Перемен" гласит: „Вот устанавливает­ся Небесное Дао-Путь, и его называют инь и ян. Вот устанавли­вается Земное Дао-Путь, и его называют мягкостью и твердо­стью. Вот устанавливается Человеческое Дао-Путь, и его назы­вают гуманностью и справедливостью" 5. И еще в „Каноне Пере­мен" говорится, что Дао-Путь совершенномудрого включает в се­бя четыре аспекта. Если же человек не соответствует этим нор­мам, то и Дао-Путь не будет попусту действовать через него6. К тому же когда государство упорядочено и наступает эпоха расцве­та и равновесия, то о таком государстве говорят, что в нем есть Дао-Путь. А если государство в опасности и его государь спо­собствует смуте, то про такое государство говорят, что в нем нет Дао-Пути. Тех, кто сидит и рассуждает о Дао-Пути, называют тремя герцогами7, а когда в государстве есть Дао-Путь, то бед­ные и убогие стыдятся своего положения.

Ведь все рассуждения о Дао-Пути начинаются с двух рядов- форм проявления и заканчиваются всем множеством сущего, ибо нет ничего, что не исходило бы из Дао-Пути. Однако Хуан-ди и Лао-цзы держались за его корень, а конфуцианцы и моисты лишь приводят в порядок его верхушку.

Можно сказать, что наша эпоха признает лишь следующие критерии обладания человеком Дао-Путем: он должен быть широ­ко образованным и постигшим все дела древности и современности; человек, который может, смотря вверх, созерцать, а смотря вниз, анализировать, постигая все перемены и проникая во все тонкости; который способен постигнуть в закономерности чередования рас­цвета и упадка, понимать сущность порядка и смуты; в его сердце не может быть никаких сомнений, а на вопросы он не может дать неправильные ответы. И если обладающий Дао-Путем таков, то, спрашивается, как же он может совершенствоваться в методах про­дления жизни, следуя примеру Чи Сун-цзы и Ван Цзы-цяо?

А те люди, которые живут, смотря на мир через полость бам­буковой трубки, и на основе увиденного формируют свои взгляды или же, не видя, подобно слепцам, вообще ничего, начинают про­износить глубокомысленные речи, услышав, что некоторые мужи живут среди гор и лесов и творят дела, завещанные Бо-яном, и начинают клеветать на них и говорить, смеясь: „О, сколь жалок их путь! На него не стоит даже обращать внимания!" Увы! Они подобны тем, кто обращает внимание на свет светильника, горя­щего в комнате, но не видит сияния небесных светил, или тем, кто, словно рачки и креветки, резвится в луже во вмятине от ступни, но не ведает о бездонных пучинах необъятных просторов четырех морей, или тем, кто восхищается глубиной рек Янцзы и Хуанхэ, но ничего не знает о горе Куньлунь, где находятся их истоки, или тем, кто ценит богатый урожай клейкого проса, но ничего не же­лает знать о плодородии земли, взрастившей его. Таковы и люди нашего времени, безмерно чтущие одни лишь искусства конфуци­анцев и ничего не знающие о даосизме, из которого конфуцианст­во вышло и который сформировал его.

Ведь это именно Дао-Путь лепит и выплавляет все множество видов сущего, именно оно выделывает в своем горниле два ряда- формы проявления, именно оно объемлет подобные зародышу ми­риады родов вещей и существ, ведь именно оно варит хмельной напиток принципов и норм вселенной.

В мире людей ограниченных и недалеких много, а глубоко­мысленных и незаурядных мало. Малое число не может переси­лить большое, и так было всегда. Поэтому и Сыма Цянь, хоть и был велик, но не удостоился восхвалений, а Бано Гу, хоть и был мелок, но не стал объектом порицания. Но если применительно к вещам действует принцип, согласно которому, чем вещь более редкая, тем она дороже стоит, а чем она распространеннее, тем она дешевле, то почему же этот принцип не применяется к делам людей? Поэтому марь-лебеда и горох растут повсюду, а волшебные грибы бессмертия не открываются миру: ежевика и жужубы есть в диком состоянии где угодно, но трудно найти дерево, цве­тущее только изредка; песка и гальки на свете сколько угодно, а жемчуга и нефрита чрезвычайно мало; гуси-лебеди летают стаями, а фениксы только изредка появляются поодиночке; гадюки и яще­рицы ползают по земле во множестве, а рогатых драконов почти никто не видел. Группы (бань) людей образуют множество клик, а посему совершенно понятно (гу), почему Бань Гу пришелся всем ко двору! Ведь следующие Дао-Пути внутри приводят в по­рядок свое тело, а снаружи заботятся о государстве, и тогда все семь небесных тел8 следуют правильным курсом, два вида пневм

пребывают в гармонии и согласии, четыре сезона чередуются должным образом, меняя холод на тепло, ветры и дожди не пре­вращаются в губительные для людей стихийные бедствия и пламя нефритового светильника9 ровно горит, устремляясь вверх. Слад­кое вино животворного дождя является знаком проявления Благой Силы-Дэ, а ураганы и радуги усыпили свою природу неблаговещих знамений, облачные смерчи не возникают, и зловещая птица шан-ян не расправляет свои крылья. С небесной выси льется яс­ное сияние, и все хлеба и злаки обильно колосятся, моры и по­ветрия не распространяются, беды и смуты не случаются, рвы и валы не сооружаются, а копья и клевцы не применяются. Когда нет обсуждений, но делается то, что нужно, когда нет соглаше­ний, но торжествует верность, когда нет связей, но отношения прочны, когда нет хитроумных замыслов, но достигается успех, когда нет стремления к награде, но есть усердие, когда нет каз­ней, но есть почтение и покорность, когда не ищут, но получают, когда не запрещают, но зла не делают, когда человек возвышает­ся, но нижестоящие не считают его бременем, когда человек ста­новится впереди всех, но люди не считают это бедой, когда еще не прозвучал призыв, а нравы уже меняются10, когда приказ еще не отдан, а обычаи уже преображаются, — когда все это так, тогда можно сказать, что это эпоха упорядочения на основе сле­дования Дао-Пути. Когда Дао-Путь процветает в мире, тогда Три Августейших и Пять Владык11 величественно носят свои длинные одеяния и складывают свои руки, а их подданные на­слаждаются изобилием. Когда же происходит упадок присутствия Дао-Пути, тогда немедленно появляются недостойные люди, на­ступает эпоха горя и бедствий и недостаток вступает в свои пра­ва. Ведь только если есть избыток, господствует недеяние и все само собой изменяется к лучшему; ведь только если есть недоста­ток, наказания становятся все более жестокими, но порок только преумножается. Простой народ в ужасе трепещет внизу, а боже­ственная одухотворенность императора в ярости гневается наверху. Стихийные бедствия тогда обрушиваются на мир: то бурные вол­ны выходят из берегов и разливаются повсюду, то пламенеющее солнце докрасна раскаляет землю, то горы и долины меняются местами, то зимой гремит гром, а летом идет снег. Кровь льется рекой по полям сражений, а непогребенные трупы заваливают столицу; люди, попавшие в яму страданий, обдумывают мириады планов, а потом разрубают собственные кости или продают своих же детей. Крепостные стены становятся все выше, а атаки все искуснее; рвы роются все глубже, а лестницы делаются все изощреннее. Законы и указы мудры, но воров и разбойников все


больше; договоры и союзы многочисленны, но число предателей и смутьянов все увеличивается. Это бывает и в природе. Когда бу­шуют бури и штормы, то рыбы и черепахи вместе скрываются в глубоких омутах, или когда птиц ловят сетью с мелкими ячейками, то они собираются в стаи и улетают на болота, или когда вокруг много волков и шакалов, то мирные животные сбиваются в стаи и скрываются в лесах, или когда повар готовит пищу на сильном огне, то ее маленькие кусочки быстро превращаются в кашицу.

В такие времена государи и подданные меняются местами, отцы и дети угрожают друг другу оружием. В результате преданными и справедливыми начинают считаться те, кто губит свое государство, а славу сыновнепочтительных чад стяжают те, кто разрушает свою семью. Когда повсюду моры и эпидемии, тогда шаманы-целители и врачи повышаются в цене, когда Дао-Путь и его Благая Сила-Дэ за­быты и заброшены, тогда конфуцианство и моизм приобретают все­общее уважение. Если так посмотреть на этот вопрос, то легко уви­деть, что первичнее, а что вторичнее, конфуцианство или даосизм».

Некто спросил: «Некогда такие совершенные люди, как Чисун- цзы, Ван Цяо, Цинь Гао12, господин Лао, Пэн-цзу, У Чэн-цзы и Юйхуа-цзы13, служили миру и вовсе не собирались скрыться в заоблачной дали. Но уже со следующей эпохи все мужи Дао-Пу­ти неизменно стремились порвать с мирской жизнью и скрыться в уединении как отшельники. Почему это так?»

Баопу-цзы сказал в ответ: «Эпоха древности была проста, бе­зыскусна, изощренность и фальшь тогда не дали еще даже рост­ков. Поэтому те, кто верил в Дао-Путь, усердно изучали его, а не верившие в него помалкивали, вот и все. Клеветнические речи не произносились их устами, а вредоносные помыслы не томили их грудь. Таким образом, совершенные люди тогда могли тихо и спокойно жить среди людей и у них не было оснований уходить и скрываться в удаленном уединении, вот и все. Чем более ничтожными становились нравы обывателей последующих времен, тем глубже делалась распространяемая ими фальшь. Сокровенное и пресное постепенно изменялось и приходило в упадок, а клики и группировки нечестивых обывателей преумножались, и тогда не верящие в Дао-Путь люди возлюбили наветы и клевету и стали называть истинное и праведное нечистым и ложным. Они даже заявляли, что и учение святых-бессмертных — пустые побасенки, которые морочат голову народу или взбунтовывают народ. Тогда уже мужи наивысших способностей стали просто стыдиться жить среди таких людей.

Выдающиеся мужи прежних времен были таковы, что они пресекали даже нарождавшиеся признаки зла и защищались даже от малейших примет злонравия. Как только они видели внешние проявления дурного, они сразу же уходили прочь, ночью — не дожидаясь рассвета, днем — не дожидаясь заката; так поступали они, завидев слабейшие намеки на зло. Как только в Чжао был причинен вред Мин Ду, Чжун-ни тотчас же велел готовить колес­ницы к отъезду14. Еще не было поднесено сладкое вино, а учитель Му уже шагал прочь под звездным небом15. Сказав: «Их много, а я один», — Хуа Юань отослал своих людей16. А тем более насколько труднее захотеть жить среди таких людей мудрому и просвещенному мужу, занимающемуся делами странными и уди­вительными? Ведь если река обмелеет, а водоем засохнет, то и драконы не смогут в них плавать. Если гнезда разорены, а яйца выкрадены, то и благовещие фениксы не станут собираться в стаи. Если в доме говорят злое, то и чудесные чайки не спустятся вниз. Если скосить траву весной, то осенью не вырастут грибы17.

Как же в таком случае не вознестись на облаках и ветрах в небесные выси и не скрыться в местах сокровенного безмолвия мужам, обладающим Дао-Путем, когда мирские обыватели воз­водят хулу на праведное и позорят превосходное? В горах и лесах нет Дао-Пути, но только обладающие Дао-Путем могут войти в них. И делают это они не потому, что там есть Дао-Путь, а в миру его нет, а исключительно потому, что хотят удалиться от мерзости и зловония мира обывателей и сохранить свою чистоту и непорочность. Ведь когда человек входит в девять покоев18 для занятий медитацией и созерцанием, визуализации истинного Од­ного, предназначенной для созывания божеств, то его никак не порадует пустая болтовня и шум и он не захочет смешаться с пы­лью и грязью мира. Муж, изготавливающий великое снадобье зо­лотого раствора и перегнанной киновари и готовящий посредством плавки летучую эссенцию восьми минералов, также постарается избавиться от глупой болтовни невежд.

Если профаны и обыватели будут смотреть на такие дела, то сиятельная одухотворенность не снизойдет с высот и великое сна­добье, которое даос готовит, не получится. И это не малый за­прет. Те мужи, которые оставались среди людей, зачастую стра­дали от чиновников, наслушавшихся клеветнического вздора ни­чтожных людишек, и претерпевали гонения и наказания, или же родные и друзья мешали им, докучая поздравлениями и соболез­нованиями. Ничего подобного не бывает у живущего в уединении отшельника, отвергшего суету и полностью избавившегося от этих смердящих крыс. Так разве нет у них основания для того, чтобы бежать от мира в глушь и даль и скрываться в пещерах недоступных гор?»

Некто сказал: «Мужи высших способностей обретают Дао- Путь, даже находясь в рядах трех армий. Мужи средних способ­ностей обретают Дао-Путь, даже живя в больших городах. Мужи низших способностей обретают Дао-Путь только среди гор и ле­сов. У всех представителей этих трех категорий людей снадобье бессмертия получилось. При этом никто из них не пожелал воз­нестись на небо. Ведь те, кто находился в трех армиях, достигли неуязвимости, и ни один клинок не мог нанести им раны. А те, которые жили в большом городе, достигли такого состояния, при котором они оказались защищены от всех человеческих горестей. И только низшие по способностям мужи не достигли ничего, по­этому они так и остались в горах и лесах. Я говорю об Этом не к тому, что все мужи высших способностей, начинающие учиться великому Дао-Пути, должны обязательно служить в трех армиях или жить в больших городах и что только там они смогут обрести Дао-Путь. Просто следовать учению Хуан-ди и Лао-цзы можно и в наши дни, никуда при этом не уходя».

Некто спросил: «Если даосизм — это источник и корень, а конфуцианство — это верхушка и речной поток, то, примени­тельно к нашей судьбе, какие еще малые различия и в каких де­лах существуют между ними ныне?»

Баопу-цзы сказал: «Вот чему учит конфуцианство: постиже­нию посредством созерцания небесных знаков наверху и свойств очертаний земли внизу19, трем тысячам правил круговращения, искусствам наступления, сохранения, продвижения и отступления, доктрине, согласно которой надо пренебрегать собой и ценить долг-справедливость, делам радости и скорби, музыке и ритуалу, а также заботе об управлении людьми и благе простолюдинов20.

А вот в чем заключаются дела даосов: в отбрасывании мудрствований о внешних вещах, в омовении и очищении сердца от всякого коварства, в забвении о богатстве и избавлении от знатности, в предотвращении принуждения и поощрении самоограни­чения, в том, чтобы не огорчаться, когда все потерял, и не радо­ваться, когда что-то получил, и в том, чтобы не горевать о хуле и не восхищаться хвале. Конфуцианцы совершают жертвоприноше­ния и молятся о счастье, а даосы шествуют по пути истины, по­пирая зловерие21. То, что ценят конфуцианцы, это власть и поль­за, а то, что почитают даосы, это отсутствие желаний. Конфуци­анцы исчерпывают свои таланты ради славы и пользы, даосы объемлют Одно ради одиночества и блага. Конфуцианцы настав­ляют в правилах, рассчитанных на непрестанную зубрежку и со­перничество, даосы повторяют учение о заповедях, направленных на забвение чувств.


Если говорить о даосах, то их дело — благое самосовершен­ствование для достижения цели, их пребывание — жизнь в со­обществе людей, отказавшихся от вражды, их принципы упорядо­чения — успешно пресекать беды, когда они еще не проявились, их поведение — заботиться о благе существ и не считать это за добродетель, их образ жизни — искусно применять все силы сердца, благостно созерцая народ, их упокоение — жить в благе истины и не замыкаться в себе. Эти принципы царят и начальст­вуют над учениями всего множества философских школ и являют­ся праотцем и прародителем доктрины гуманности и справедливо­сти. Вот что следует сказать о принципе, отличающем даосизм от конфуцианства, если говорить кратко: одно — голова, а другое — хвост, одно возносится ввысь, другое тонет в грязи. И тут не мо­жет быть никаких перемен».

Некто сказал: «Конфуцианцы — последователи Чжоу-гуна и Конфуция. Их письменные тексты — шесть канонов, а эти книги есть то, откуда проистекают деяния по упорядочению мира и уста­новлению правды. Они суть мерило установления личности и ее поступков, их действие распространяется вдаль и вширь, а дела, основанные на их учении, — драгоценны. Деяния, вдохновляемые ими, велики, а слова их прекрасны. И если руководствоваться ими, то и государство, и семья непременно окажутся под надежным контролем и управлением.

А даосы не следуют учению о ритуале, не смотрят на великие принципы морали; как лисы и барсуки, они живут среди трав и вод, как макаки и прочие обезьяны, они живут в лесной чащобе и на горных склонах. Они ведут себя, словно начальники и хозяева, но их соседи — просто деревья и камни. И они, и их друзья- обезьяны равным образом „ходят на восток"22, сбиваясь с пути, а также забыв сладкий вкус мальвы» 23.

Баопу-цзы сказал: «Ваши слова цветисты и фразы вычурны, вы не цените простых и прямых слов. Вы словно бы атаковали мое невежество, чтобы избавить меня от заблуждений. Я уже объелся вашими рассуждениями и никогда больше не захочу, по­верьте, вновь сравнивать с вами принципы сущего и оценивать, какие из них хороши, а какие нет; это все равно что попусту ше­велить губами.

Ведь безучастно созерцать, как ребенок падает в коло- Дец24, — отнюдь не идеал для человека, наделенного гуманно­стью. И можно ли назвать приверженцем идеала всеобщей люб­ви25 того, кто безразлично наблюдает, как слепец наталкивается на столб? Но если говорить об общем смысле ваших слов, то я грубо и попросту отвечу на ваши речи.

Хуан-ди и Лао-цзы — это такие люди, которые через во­площение Дао-Пути в себе выверяли сущее и посредством почи­тания Благой Силы-Дэ продлевали свою жизнь. Хуан-ди смог упорядочить дела всего мира и установить великое равновесие- благоденствие, а потом взошел на небеса как бессмертный. По­этому никак нельзя сказать, что он уступал Яо и Шуню26. Лао- цзы объял учение о ритуале, и к тому же обрел вечное видение. Поэтому ни в коем случае нельзя сказать, что он меньше Чжоу- гуна и Конфуция. Поэтому и сам Чжун-ни тайком вздыхал, сравнивая себя с Лао-цзы. Но никто не слышал от него никаких клеветнических и хулительных слов по поводу последнего. И лишь посредственности поздних времен, не понимая подлинного смысла учения Конфуция, стали придерживаться в своем совершенствова­нии только учений конфуцианцев и моистов, клевеща при этом на даосизм. Но не все ли это равно что хвалить детей и внуков и по­носить их предков? Такое положение дел свидетельствует о пол­ном непонимании того, откуда произошли эти учения.

Рукам карликов-конфуцианцев не опрокинуть горы Суншань и Хуашань, а ногам недомерков не суждено измерить глубину ла­зурных морей. Каждый раз, когда я вижу заурядных обывателей- конфуцианцев, твердящих день-деньской одно и то же, не пони­мая при этом никаких высших принципов, я говорю об их ограни­ченности и беспросветной глупости. А они только и делают, что злобно говорят о даосизме, поносят его и предъявляют ему все­возможные обвинения. Слушать всю ту грязь, которая исходит из их уст, все равно что видеть, как мчащаяся вскачь лошадь угожда­ет ногой в расселину. Когда же им надо переправляться через пу­чины духа, они немедленно тонут в них, губя себя. Это все равно что перепелу на его куцых крылышках попытаться перелететь че­рез царственную ширь реки Янцзы или зеленой мухе из всех сил постараться перелететь через горный пик, где живут обезьяны. Они ничего не добьются, а только попадут в беду. Так не лучше ли им поскорее спрятаться в их укрытиях и щелях? Ведь не мо­жет быть слуха, более чуткого, чем у господина Куана, и зрения, более острого, чем у господина Ли27. А эти ничтожные люди пы­таются встать на цыпочки и дотянуться до трех светил и, похлопав себя по животу, превзойти грохот небесного грома. Но не смешно ли это?

Когда человек осознает огромность и необъятность вращаю­щегося свода небес, он понимает, сколь ничтожны размеры долин и колодцев. Когда человек созерцает великое сияние прекрасного неба, то понимает, сколь тускла желтизна окраски птички крапив­ника. Я отнюдь не являюсь человеком, наделенным врожденным


 

 

 

 

 . 3604

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 




знанием этого, и даже нельзя сказать, что я поверил в это, будучи совсем юным. Вначале я был таким же незрелым и невежест­венным, как вы. Но когда я стал наблюдать великую тайну мно­гомощных методов совершенствования, то пожалел, что не слишком рано освободился от этих трудностей. Ведь в делах изучения пяти канонов разъяснения и комментарии оказывают большую помощь, орошая их подобно чистой росе. Но для начинающих учиться все равно многое остается непонятным. А тем более это справедливо относительно золотых табличек и нефритовых листов, на которых написаны каноны учения о бессмертных. Кроме того, многие наи­важнейшие наставления в них вообще не записаны. Воздвигается алтарь, губы смачиваются кровью жертвенных животных, и тогда только, когда клятва хранить молчание таким образом скреплена, тайные наставления передаются из уст в уста. Если окажется, что человек не подходит для передачи ему этих таинств, то пусть да­же он поднесет огромные участки земли или целые ряды городов, наполнит залы золотом и нефритом, все равно он ничего не полу­чит. Ведь эти наставления указывают на глубину и уводят вдаль, а поэтому даже если и записать их, то все равно человек, не полу­чивший их от своего учителя, ничего в них не поймет: он будет смотреть вверх — и не увидит головы, опустит глаза — и не увидит ступней. А откуда же вы, государь мой, так подробно все знаете?

Люди обретают бессмертие и возносятся на Небеса Великой Чистоты или парят в Пурпурных Небесах28, они отправляются на Сокровенный континент или поднимаются на Баньтун29. Они слу­шают божественную небесную музыку, вкушают яства из девяти видов волшебных грибов, или они соединяют свои длани с дланями бессмертных Чисун-цзы и Сяньмэн Гао там, где свет течет вверх, или они пируют с бессмертными Пин Чан-шэном и Линъ- ян Цзы-мином в нефритовых чертогах30. Что же в них общего с лисами и барсуками и с чего бы им дружить с макаками и про­чими обезьянами? Вот про такое и говорят: „Не знает, а делает".

Дао-Путь ведет своего адепта, бродящего в беззаботном скита­нии, по радуге-арке, дарует ему возможность реять в Киноварных Небесах, охватывать все безграничные шесть пустот вселенского пространства и делать все, что он только пожелает. Он всегда дер­жится как вельможа и хозяин, и не знает он никаких невзгод.

Для жертвоприношения приготовили жирных свиней. Их разукрасили и приубрали. Но даже если они, как говорят, и правда радуются этому, то разве может сравниться их радость с блажен­ством единорога, скрывающегося от толпы и живущего в одино­честве, наслаждающегося немеркнущим сиянием благодатной доли и всем множеством проявлений счастья?!»


Глава 11 Снадобье Бессмертных

<![if !vml]><![endif]>Баопу-цзы сказал: «„Четыре канона Шэнь-нуна" 1 гласят: „Выс­шее снадобье оказывает такое воздействие, что тело человека обретает долгую и здоровую жизнь. Человек, принимающий его, может вознестись в мир горний как небесное божество. Он мо­жет парить и странствовать в пространстве, то поднимаясь, то опускаясь; он может заставить служить себе все множество оду­хотворенных существ. Тело его покроется шерстью и перьями, и двигающаяся кухня2 всегда будет к его услугам". И еще в них говорится: „Если регулярно принимать пять грибов-чжи, облатки из киноварного порошка, пластинки из нефрита, вещество цэнцин, мужскую желтизну-реальгар, женскую желтизну-аурипигмент, облач­ную мать-слюду и зерна, оставшиеся от Великого Первоначала3, делая пилюли из этих веществ, то можно приобрести способность летать, а также продлить годы своей жизни". И еще там сказано: „Снадобье среднего уровня пестует природную сущность, снадобье низшего уровня уничтожает болезни. Употребляя их, можно не бо­яться, что ядовитые твари ужалят тебя или хищные звери нападут на тебя. Пневмы зла не овеют те­бя, и всякая нечисть убоится тебя".

Книга, помогающая соединиться с божествами в соответствии с „Ка­ноном сыновней почтительности"4, гласит: „Перец и имбирная настой­ка регулируют влагу тела, пахучий аир и тростник улучшают слух, се­зам продлевает годы жизни, древес­ный гриб „мощь и радость"5 предот­вращает применение оружия"».

Высшие речи всех совершенных мудрецов есть записи о подлинных делах6 магических искусств. Они изложены в абсолютно ясных по своему смыслу словах, но мирские люди совершенно не верят в них, о чем можно только пожалеть. Самое высшее из всех снадобий бессмерт­ных — киноварный порошок, затем


Гэ Хун. Баопу-цэы

следует желтое золото, затем следует белое серебро, затем следуют все лекарственные грибы-чжи, затем следуют пять видов нефрита, затем следует облачная мать-слюда, затем следует ясный жемчуг, затем следует мужская желтизна-реальгар, затем следуют зерна, оставшиеся от Великого Первоначала, затем следует „желтое дитя из камня**7, затем следует „каменная корица-кварц", затем сле­дуют „каменные соцветия-кристаллы", затем следует „каменный мозг**8, затем следует „каменная текучая желтизна-сера**, затем следует дикий мед9, затем следует вещество цэнцин, затем следу­ют смола сосны и кипариса и, наравне с ней, гриб пахима10, жел­тый щавель, растение маймэньдун11,  древесный сезам, чжун- лоу12, „желтая нить**, мужской папоротник, бумажное дерево13 и сян чай. Последнее растение называется также чунь лу. Его на­зывают еще посохом бессмертных или посохом богини Сиван-му, Царицы Запада, или небесной эссенцией, или пресекателем ста­рости, или земляной костью, или травяной ивой14. Растение зима небесных врат15 называется также зимой земных врат, или врата­ми зимы с циновками, или перевернутым терновником, или пищей похотливого барана, или трубчатой сосной. Оно растет на возвы­шенностях, корни у него короткие, а вкус сладкий. Оно также источает приятный аромат. Если же оно растет близ воды или на низменностях, то листья у него тонкие и напоминают листья рас­тения юнь; они к тому же слегка желтоваты. В таком случае ко­рень у него длинный, а вкус его весьма горек. Его дурно пахну­щая разновидность ценится меньше, но ее также можно использо­вать для употребления внутрь. Это растение повышает настроение и энергию человека, но оказывает свое воздействие довольно медленно. Если принимать его сто дней, то начнешь ходить в два раза быстрее, чем обычно, и в этом отношении оно превосходит стоголовник и растение хуанцзин. Перед походом в горы его мож­но отварить на пару, и если сварено и съедено достаточно, то оно вполне может заменить обычную пищу из зерновых. Если чело­век силен, то он может делать облатки из этого растения; его можно также растирать в порошок, а из выжатого сока готовить вино. Но лучше все-таки принимать порошок. Жители чу называют растение зима небесных врат растением ста частей. Но на самом деле существует особое растение, которое называется тра­вой из ста частей16. Это растение названо так потому, что его ко­рень имеет сотню разновидностей. Хотя растения этого вида все, как одно, но их ростки слегка отличаются друг от друга. Ростки травы из ста частей напоминают траву баци17, но последняя го­дится только на то, чтобы лечить кашель и изводить вшей, ее нельзя принимать внутрь. Поэтому эти травы нельзя путать. Что


касается растения хуанцзин, желтой эссенции18, то его также на­зывают байцзи, и это никак не растение бацзи, из которого де­лают клей. Если мы посмотрим на лекарства из трав и корней разных растений, то увидим, что очень многие из них называются одинаково и только чрезвычайно эрудированный и знающий чело­век может различить их. Здесь никоим образом нельзя быть не­брежным. Растение хуанцзин называют еще заячьим бамбуком, или всеисцеляющим снадобьем, или жемчужной подвеской. По­лезнее употреблять в пищу его цветы, а не плоды, но лучше есть плоды, чем корни. И все-таки употребление цветков наиболее эффективно. Надо собрать десять ху19 цветов растения хуанцзин. После просушивания останется только пять или шесть доу20. Ка­ждый день надо принимать по три гэ21 этих цветов. Таким обра­зом, если не приложить больших усилий, то никакого толка из употребления этого растения не будет. К тому же принимать его надо постоянно в течение десяти лет, и только тогда, как прави­ло, можно получить пользу от приема этих цветов. Что касается замены зернового питания, то здесь это растение уступает стоголовнику. Облатки из стоголовника делают человека упитанным и здоровым, принимающий их человек может долго ходить с тяже­лой ношей за плечами по горам и долам. Однако стоголовник усту­пает по сладости вкуса и легкости усвоения растению хуанцзин. В голодные годы его можно давать старым и малым вместо зер­на. Люди на вкус не отличают одно от другого и называют эти растения сушеным рисом.

Что касается чудесных грибов-чжи, то они таковы: каменные грибы, древесные грибы, травяные грибы, плотяные грибы и гри­бы-споровики. Каждый из этих видов, в свою очередь, имеет множество разновидностей.

Что касается каменных грибов, то они растут в знаменитых горах близ морского побережья и напоминают по виду камни. В потоках, текущих на скалистых островах, встречаются каменные фигуры, напоминающие плоть. У них есть как бы голова, хвост и четыре конечности. Просто удивительно, насколько точно они на­поминают живое существо. Они обычно прикрепляются к боль­шим камням и предпочитают обрывистые скалы и горные кручи; поэтому до них почти невозможно добраться. Они могут быть красными, словно кораллы, или белыми, словно ломоть жира, или черными, словно озерный лак, или сине-зелеными, словно перья зимородка, или желтыми, словно червонное золото, но в любом случае все они блестят и светятся в темноте, мерцая, как крепкий лед. Поэтому даже безлунной ночью их хорошо видно даже с рас­стояния в триста шагов. Вот сколь яркое сияние они испускают.


Самые большие из них весят более десяти цзиней, а самые ма­ленькие — три-четыре цзиня. Если долго не поститься, укрепляя свою энергию, и не прикрепить к поясу пять одухотворенных и драгоценных амулетов Лао-цзы для вхождения в горы, то никак невозможно наши эти грибы. Если человек, ищущий чудесные грибы, перед тем, как идти в горы, одевает пресекающие зло и пропус­кающие в горы амулеты, то грибы не смогут укрыться от его взгляда или спрятаться, превратившись во что-нибудь другое. Сле­дует терпеливо ждать наступления счастливого дня с царственным знаком, а когда он наступит — совершить жертвоприношение ви­ном и сушеным мясом, отслужив положенное богослужение22. Толь­ко после этого можно собирать грибы, подходя к ним с солнечной стороны юевым шагом23 и запирая пневму задержкой дыхания.

Если удалось набрать грибы-чжи, подобные камням, то их следует тщательно растолочь пестом, разминая тридцать шесть тысяч раз. Затем их следует раз в день принимать внутрь квад­ратной ложкой со стороной в цунь. Через три дня будет исполь­зован один цзинь грибов, что даст такому человеку тысячелетнее долголетие. Когда будут использованы десять цзиней, тогда жизнь продлится на десять тысяч лет. Грибы можно также поделить с другими людьми.

Грибы нефритового жира растут в тех горах, где есть нефрит. Они гроздьями висят в определенных местах. Некогда, более де­сяти тысяч лет тому назад, из нефрита текло его масло. Оно за­стыло и образовало грибы, некоторые из которых по своей форме похожи на птиц и зверей. Они не имеют постоянной окраски, хо­тя большинство из них похожи на лазурный нефрит, покоящийся в таинственных водах. Они чисты и светлы, как хрусталь. Когда они собраны, их следует растолочь и смешать с соком растения без сердцевины24, и они мгновенно растворятся в нем. Если вы­пить шэн этой жидкости, то продлишь жизнь на тысячу лет.

Гриб семи сияний и девяти светов — это такой камень. Он встречается вблизи воды в высоких горах между каменистыми скалами. Он похож на плоскую миску или блюдо и в диаметре не превышает одного чи. Эти грибы соединены между собой стебля­ми в три-четыре цуня длиной. Если на стебле семь отверстий, то гриб называется грибом семи сияний, а если на нем девять отвер­стий, то гриб называется грибом девяти светов. Эти отверстия све­тятся, словно звезды, и ночью их видно с расстояния более чем в сто шагов. При этом каждое отверстие светится своим светом, и их лучи никогда не смешиваются.

Как правило, их следует собирать во время осеннего равно­денствия. Собранные грибы надо растолочь и принимать внутрь, используя квадратную ложку со стороной в цунь. Когда гриб ока­зывается во рту, то тело разогревается и человек чувствует жар. Гриб вызывает все пять вкусовых ощущений от горького до слад­кого и чрезвычайно вкусен. Если съесть один цзинь этого гриба, то жизнь продлится на тысячу дет, причем тело принимающего его человека начнет светиться и в темноте, так что при любой тьме его фигура будет напоминать луну. Такой человек также приобретает способность видеть во мраке.

Грибы каменного меда растут в пещерных дворах гор Шао- шишань25. В этих дворах есть глубокая ложбина, которую даже нельзя пройти до конца. Если же в эту расщелину бросить ка­мень, то он будет половину дня падать вниз, и только по истече­нии этого времени станет слышен звук падения. Если выйти из пещерных дворов и пройти на расстояние, немного превышающее десять чжанов, то подойдешь к каменному столбу. На вершине этого столба стоит камень приблизительно в один чжан высотой. И вот можно увидеть, что медовый гриб каплет своим соком, па­дающим в углубление камня на столбе. Чрезвычайно редко одна- единственная капля падает вниз с каменных дворов, подобно тому, как после дождя капли падают на землю с крыши дома. Дождь уже давно кончился, а капли все еще падают и падают. Медовый гриб не перестает истекать соком, но и углубление в камне на вершине столба никогда не переполняется. Над пещерными дво­рами есть надпись, выгравированная головастиковым письмом. Она гласит: „Тот, кто соберет и выпьет десять доу сока медового гриба, проживет десять тысяч лет". Все даосы мечтают об этом месте, но хорошо понимают, что оно недоступно. Единственный способ добраться до этой жидкости — это привязать миску к концу бамбуковой палки и с ее помощью опустить миску в углуб­ление камня. Однако пока это ни у кого не получилось. Но по­скольку над пещерными покоями выгравирована надпись, приве­денная выше, можно предположить, что среди людей прошлых поколений были такие, которым удалось сделать это.

Что касается каменного коричного гриба, то он встречается в каменных пещерах в славных горах. По своему внешнему виду он напоминает коричное дерево, но на самом деле это камень. Он бывает приблизительно в один чи высотой, и самые крупные из этих окаменелостей достигают также чи в диаметре. Они блестят и сияют; на вкус они горькие. У них есть ветви. Если растолочь эти окаменелости и принимать их внутрь, то после приема одного Цзиня жизнь продлится на тысячу лет.

Что касается грибов „желтое дитя из камня", то среди тех мест, где они встречаются, особенно надо выделить гористые ме­стности близ воды; там их особенно много. Они часто растут в камнях, но в таком случае эти камни должны постоянно смачиваться водой и никогда не высыхать. Если разбить камень, в ко­тором они растут, то можно набрать несколько десятков таких грибов. В больших камнях эти красно-желтые образования напо­минают зародышей цыплят в яйце. После извлечения из камня их надо сразу же выпить, ибо если их сразу не выпить, то они за­густеют, затвердеют и превратятся в камень. Тогда их уже нельзя будет принимать внутрь. Правильный способ заключается в том, чтобы пить их, пока они не загустели. Если же они загустели и стали твердыми, надо растолочь их и тогда принимать. Если разбит один камень, то там будет самое большее один шэн этих жидкостей, а самое меньшее — десятая часть шэна. И все это надо выпить немедленно. Если не удалось сразу найти много, следует продолжать принимать это снадобье. Всего, раньше или позже, надо выпить три шэна. Тогда жизнь продлится на тысячу лет. Если же хочется выпить больше, то это возможно, однако бу­дет очень трудно найти там много.

Гриб „каменный мозг“ живет в скользких камнях26. По сво­ему виду он напоминает „желтого младенца из камня", но отнюдь не везде его можно найти. Можно разбить тысячу скользких камней, но найти только один гриб. Когда такой камень оказыва­ется разбитым, из него исходит яркое пятицветное сияние и само по себе распространяется вдаль. Если выпить один шэн этого снадобья, то жизнь продлится на тысячу лет.

Гриб каменной серы есть везде на пяти холмах, но чаще всего он растет на горе Цзишань27. Местные предания говорят, что Сюй Ю там ел эти грибы и продлил свою жизнь. Вот почему он больше не интересовался богатством и знатностью и отклонил предложение Яо передать ему престол28.

Киноварный гриб каменной серы — это красная эссенция камня и относится к тому же виду, что и желтая разновидность грибов каменной серы. Обе эти разновидности встречаются на влажных каменистых берегах рек. Если они влажные и мягкие, то из них можно делать пилюли и принимать их, а если они сухие и твердые, то их надо толочь в порошок и тогда принимать.

Всего существует сто двадцать разновидностей каменных грибов-чжи. Исчерпывающие сведения о них можно найти в таких текстах, как „Нефритовые планы Великого Первоначала" и „Внут­ренние записи Чан Юя“29. Я же не имею возможности здесь го­ворить об этом подробнее.

Что касается грибов древесного происхождения, то следует сказать, что смола сосен и кипарисов, падающая на землю, по


прошествии тысячи лет превращается в пахиму. Пахима через десять тысяч лет превращается в следующее: на ней появляется ма­ленькое растение, внешне напоминающее цветок лотоса. Оно на­зывается древесным грибом-чжи могущества и радости. Если смотреть на него ночью, то увидишь свет, если попробовать его на ощупь, то он окажется очень скользким. Если жечь его огнем, он не сгорит. Если носить его на поясе, то он защитит от оружия. Если его привязать к курице и поместить в корзину вместе с другими двенадцатью курами, а потом, отойдя на двенадцать шагов, выпустить в корзину двенадцать стрел, то окажется, что будут ранены все куры, кроме той, к которой был привязан гриб могущества и радости; ее никогда не удастся поразить.

Собирай те грибы, которые растут выше, нежели располагаются твои врата рождения30, суши их в тени шести знаков „цзя“31. Продолжай делать так сто дней, а потом растолки их и принимай три раза в день квадратной ложкой со стороной в один цунь. Когда будет съеден целиком один гриб, жизнь продлится на три тысячи лет.

Что касается тысячелетнего кедрового дерева, то его корни напоминают сидящего человека ростом в семь цуней. Если надре­зать такой корень, то появится кровь. Если этой кровью намазать ступни ног, то можно ходить по поверхности воды и не тонуть. Если ею намазать нос, а потом войти в воду, то вода расступится, и человек сможет долго оставаться на дне самого глубокого водо­ема. Если ею намазать все тело, то можно стать невидимым; что­бы снова стать видимым, надо просто стереть эту кровь. При по­мощи этой крови можно также лечить болезни. Например, если болит живот, то достаточно просто надрезать больное место кончи­ком ножа, смоченным в этой крови. Если имеется наружная опу­холь, нужно надрезать ее кончиком ножа, смоченным в этой крови, и после такой процедуры опухоль сразу же пройдет, независимо от того, в каком месте она располагалась. Если болит, например, пра­вая нога, то надо сделать надрез и натереть правую ногу этой кро­вью. Если натереть свечу смесью этой крови и сезама, а потом но­чью освещать землю, то в том месте, где зарыт клад из золота, нефрита и драгоценностей, ее пламя станет синим, и оно повернется вертикально вниз, чтобы клад можно было легко выкопать. Если принимать эту кровь в виде порошка, то в случае приема ее в ко­личестве десяти цзиней жизнь продлится на тысячу лет.

Под корой ветвей трехтысячелетней сосны собирается сок, об­разуя выпуклости, по форме напоминающие фигуру дракона. Их называют грибами-чжи летящего звена. Самые большие выпукло­сти по своему весу достигают десяти цзиней. Если размолоть и принимать их, то, если принять десять цзиней, жизнь продлится на пятьсот лет.

Существуют также грибы-чжи персика из квасцов. Их стволы напоминают взмывающего ввысь дракона, а цветы и листья как киноварная сеть. Их же плоды напоминают зимородков. В высоту они не вырастают больше, чем на пять чи. Растут они в тенистых местах на славных горах. При этом они выбирают места, где есть родники и потоки, текущие на восток. Их надо собирать в период становления лета32 и толочь. После приема снадобья из одного целого гриба жизнь продлится на пять тысяч лет.

Трехчастный гриб-чжи красного цвета и испускает свет. Если тронуть его ветви и листья, то раздастся такой звук, как если бы они были сделаны из металла или камня. Если отрубить или ото­рвать их, то они быстро восстановятся, и гриб станет таким же, как и прежде.

Гриб древесной трубы предпочитает расти на больших деревь­ях. Он напоминает цветок лотоса, у него девять стеблей, обра­зующих единое целое, по вкусу он горько-сладкий.

Гриб дерева цзяньму плодоносит на равнинах Дугуана33. Его кора напоминает шкуру змеи-ленты, его плоды по форме напоминают фениксов-луань.

Если принимать эти три гриба, то можно средь бела дня воз­нестись на небо.

Следующие три вида грибов-чжи, а именно желтая печь, цве­ты дерева, высотой в восемь чи, цветы сокровенного раствора, — эти три вида грибов-чжи растут на горе Тайшань, а также в Яосяне и Фэнгао34. Если собирать и принимать их, то жизнь про­длится на тысячу лет.

Гриб-чжи бархатного дерева, сандала и ивы-хуань имеет сле­дующую природу. Под корнями тысячелетнего бархатного дерева появляется образование, напоминающее сосуд емкостью в три ху. Оно удалено от основного корня на один-два чжана, но соедине­но с ним тончайшими корешками, по виду своему напоминающи­ми моток ниток. Если достать, истолочь и принимать его, то как только съешь одну штуку до конца, станешь земным бессмертным и никогда не умрешь.

К этой категории древесных грибов относится сто двадцать видов, представители которых изображены на различных рисун­ках в книгах.

Среди растительных грибов-чжи имеется гриб, колышущийся сам по себе. Даже когда нет ветра, он сам по себе раскачивается из стороны в сторону. Его стебель столь же толст, как большой палец руки. Он красен, словно киноварь. Его чистые белесые ли­стья напоминают растение петушиный гребешок. В его корнях имеются большие образования, вмещающие в себя доу жидкости. Около них есть меньшие образования размером с куриное яйцо. Они окружают большие образования с четырех сторон, подобно двенадцати знакам Зодиака; этих образований также двенадцать. На расстоянии в чжан от них имеются тонкие корешки, напоми­нающие комок седых волос. Эти грибы растут в глубоких ложби­нах высоких гор, и вокруг них, ни справа, ни слева, нет никакой травы. Если взять большое образование, истолочь его и прини­мать, то когда прием закончится, срок жизни продлится на тыся­чу лет. Если же взять малые, то каждое из них продлит жизнь на сто лет. Это снадобье можно делить с другими людьми. Если же положить за пазуху его большой корень, то станешь невиди­мым. Если же захочешь снова стать видимым, то надо повернуть­ся налево и вынуть его.

Гриб бычьих рогов растет на горах Хушоушань и на склонах в У33. По внешнему виду он напоминает лук, а его перья похожи на бычьи рога. Их длина — три-четыре чи. Их цвет зеленый. Это растение надо растереть и принимать квадратной ложкой со стороной в цунь. Это надо делать три раза в день. Через сто дней жизнь продлится на тысячу лет.

Гриб драконовых бессмертных по своему виду напоминает взлетающих драконов, прижимающихся друг к другу спинами. Его листья напоминают чешую, а корни — как свернувшиеся в коль­цо драконы. Если примешь внутрь одну штуку, то жизнь про­длится на тысячу лет.

Гриб конопляной матери напоминает коноплю, но имеет крас­ный стебель и пурпурные цветы.

Гриб пурпурной жемчужины имеет желтые цветы, его листья красные, а плод у него похож на сливу, но пурпурного цвета. Его двадцать четыре ветви соединены между собой и свисают вниз подобно жемчужным нитям.

Гриб белого амулета высотой в четыре-пять чи и напоминает сливу мэйхуа. Он часто цветет под сильным снегопадом, а позд­нее зимой приносит плоды.

Гриб киноварно-красной травы имеет девять изгибов. На ка­ждом изгибе есть три листа, на каждом листе есть три плода.

Гриб пяти Благих Сил-Дэ36 по своему виду напоминает высо­кий павильон. Его стебель имеет квадратную форму, а листья могут быть всех пяти цветов, хотя не бывает так, чтобы на одном растении листья были бы разного цвета. Над ним есть как бы навес, на котором всегда скапливается сладкая роса. От нее на вы­соту в несколько чи поднимаются пурпурные испарения.

Гриб драконовых удил обычно произрастает в середине весны. У него три коленца и двенадцать ветвей, а нижние корни похожи на фигуру сидящего человека.

Всего травяных грибов-чжи насчитывается сто двадцать видов. Их надо сушить в тени и потом принимать внутрь. Если по­ступать так, то они сделают человека столь же долговечным, как Небо и Земля, но в любом случае он проживет не меньше одной- двух тысяч лет.

Что касается плотяных грибов-чжи, то к ним относится деся­титысячелетняя жаба. На голове у нее есть рога, а на лбу крас­ной киноварью два раза написан иероглиф „восемь". Если пой­мать такую жабу в середине дня пятого числа пятого месяца и высушить в тени в течение ста дней, а ее левой задней ногой провести по земле черту, то она станет водным потоком. Если же ее левую переднюю лапу носить на поясе, то ни один из пяти ви­дов оружия не сможет повредить тому, кто ее носит; а если враг выстрелит в него из лука, то стрела непременно полетит обратно и вернется к тому, кто ее послал.

Тысячелетняя летучая мышь бела как снег. Надо убить такую мышь и подвесить ее сушиться вниз головой, поскольку ее мозг достаточно тяжел. Если приобрести двух таких тварей, высушить их в тени, истолочь и принимать внутрь, то годы жизни продлят­ся на сорок тысяч лет.

Тысячелетние одухотворенные черепахи бывают всех пяти цветов. У самцов на лбу имеется два костяных нароста, напоми­нающих рога. Такую черепаху следует омыть в крови барана, а потом удалить ее панцирь и коптить над огнем. Потом ее надо растолочь и принимать внутрь три раза в день по квадратной ложке со стороной в один цунь. Когда одна такая черепаха будет съедена, жизнь продлится на тысячу лет.

Странствуя в горах, можно увидеть маленьких человечков, ко­торые ездят на повозках или лошадях. Их рост составляет всего семь-восемь цуней, и это тоже плотяные грибы-чжи. Если пойма­ешь и съешь такого человечка, то станешь бессмертным.

Зверь, порожденный ветром, похож на соболя. Он сине-зеле­ного цвета и по размеру сходен с лисицей. Он живет в великих лесах земель, что лежат в южных морях. Его надо поймать се­тью, набрать несколько телег хвороста и сжечь. Весь хворост сгорит, а зверь останется в золе не сгоревшим, даже его мех не по­страдает. Даже клинок меча не сможет ранить его. Он умрет только в том случае, если его несколько десятков раз побить же­лезным прутом так, как выбивают кожаные мешки. Если же по­сле смерти его рот откроется в сторону ветра, то он сразу же


оживет и убежит. Если же его ноздри заткнуть благовонным аи­ром, растущим на камне, то он останется мертвым. Надо тогда взять его мозг, смешать с цветами хризантемы и принимать внутрь. Когда съешь десять цзиней, жизнь продлится на пятьсот лет.

Тысячелетняя ласточка строит свое гнездо с северной сторо­ны. В ее окраске преобладает белый цвет, а ее хвост крив. Ее надо высушить в тени и растолочь. Каждая съеденная птица про­длевает жизнь на пятьсот лет.

Всего плотяных грибов-чжи существует сто двадцать видов.

Что касается грибов-споровиков37, то они растут или в глубо­ких горных ущельях, или под большими деревьями, или по бере­гам потоков. По своему внешнему виду они могут напоминать дворцовые палаты, запряженные лошадьми повозки, драконов и тигров, фигуру человека либо летящую птицу. Они бывают всех пяти цветов, и в их окраске нет никакого правила. Их также на­считывается сто двадцать видов, которые все изображены на кар­тинках. Надо, собирая их, двигаться только юевым шагом, срезать их костяным ножом, толочь, сушить в тени и принимать квадрат­ной ложкой со стороной в цунь. Тогда принимающий их человек сможет вознестись на небеса как бессмертный, в худшем слу­чае — прожить несколько тысяч лет, а самое меньшее — одну тысячу лет. Тот, кто хочет собрать грибы-чжи или лекарственные растения, должен идти в славные горы. Делать это надо обяза­тельно либо в третьем, либо в девятом месяце. Это месяцы, в ко­торые горы открывают и являют свои божественные снадобья. Не смей ходить в горы в дни их суровости. Это надо делать исклю­чительно в дни, когда Небо оказывает свою помощь и когда все три счастливых знака соединены вместе38. Соединение трех зна­ков удачи успешно открывает врата для вхождения в горы. Это также обязательно должен быть день шестого инь, час Пресвет- лого Престола39, и весьма важно в это время носить амулет Ду­ховной Драгоценности, вести с собой на привязи белую собаку и держать в руке белую курицу. С собой также надо иметь доу бе­лой соли. Амулет, возвещающий о вступлении в горы, надо по­ложить на большой камень. При вхождении в горы также надо держать связку хмеля из У. Тогда горные духи возрадуются, и ты обязательно соберешь волшебные грибы-чжи.

Кроме того, собирая и принимая грибы-чжи, лучше всего до­ждаться счастливого дня с царственными признаками, собравши­мися воедино. Лучше всего подходит такой день, когда все цик­лические знаки стволов и ветвей сверху донизу находятся в поло­жении взаимопорождения 40.

Во всех славных горах чудесные грибы-чжи есть в изобилии. Однако посредственные и недалекие люди из мужей Дао-Пути часто не сосредоточивают своим сердцем энергию тела, не отличаются достойным поведением и обладают весьма скудной добро­детелью. К тому же они пренебрегают искусством вхождения в горы, и поэтому, даже если у них есть рисунки грибов-чжи, они все равно не распознают их по виду и в конце концов так и не находят. Во всех горах, как в больших, так и в малых, обязатель­но есть демоны и духи, и эти демоны и духи стараются не позво­лить людям получить грибы-чжи. Поэтому иногда люди могут просто пройти мимо грибов, так и не увидев их.

Что касается облачной матери-слюды, то она бывает пяти ви­дов, но большинство людей не умеют различать их. Единствен­ный способ определить их — рассматривать слюду под ярким солнечным светом, делая это очень внимательно и разглядывая ее столь же пристально, как гадатель рассматривает знамения. Если же рассматривать слюду в тени, то нельзя определить ее вид. Ес­ли в слюде присутствуют все пять цветов, но преобладают темные сине-зеленые тона, то она называется облачным цветением и ее благоприятно принимать весной. Если в слюде присутствуют все пять цветов, но преобладает красный, то она называется облач­ным жемчугом и ее благоприятно принимать летом. Если в слюде присутствуют все пять цветов, но преобладает белый, то она на­зывается облачной жидкостью и ее благоприятно принимать осе­нью. Если в слюде присутствуют все пять цветов, но преобладает черный, то она называется облачной матерью и ее благоприятно принимать зимой. Но если в ней присутствуют только два цвета, сине-зеленый и желтый, то ее называют облачным песком и ее благоприятно принимать на исходе лета41. Чистейшая и незапят­нанно белоснежная слюда называется перламутровой слюдой, и ее можно принимать круглый год, все четыре сезона подряд. Спосо­бы принимать слюду таковы.

Во-первых, можно смешать слюду с соком коричного лука42 и нефритом и трансформировать их, пока не получится раствор.

Во-вторых, можно держать слюду в открытом железном сосу­де и варить ее в сокровенной воде43, пока не получится раствор.

В-третьих, можно смешать слюду с неочищенной селитрой и закопать в запечатанной трубе в землю, пока не получится рас­твор.

В-четвертых, слюду можно смешивать с медом и держать так, пока смесь не забродит.

В-пятых, можно замачивать ее в осенней росе и держать в ней сто дней, при этом жидкость должна находиться в кожаном мешке. Потом образуется паста, из которой можно сделать по­рошок.

В-шестых, можно делать облатки, смешав слюду с травой, без верхушки, и соком вонючего ясеня. Если принимать эти облатки один год, то исчезнет все множество болезней. Если принимать их три года, то даже глубокий старик станет юношей. А если без перерыва принимать их пять лет, то можно подчинить своей воле демонов и духов. Тогда войдешь в огонь — и не сгоришь, всту­пишь в воду — и не промокнешь, войдешь в тернии — и не по­ранишься. Тогда можно будет также общаться с бессмертными.

Другие вещества гниют, когда их закапывают в землю, и сго­рают, когда их помещают в огонь, а пять облачных субстанций в бушующем свирепом пламени не сгорают, сколько бы их в нем ни держали, и не подвергаются ни малейшему тлению в земле, на сколько бы их в ней ни зарывали. Поэтому они и обладают спо­собностью продлевать жизнь людям.

И еще говорят, что если принимать слюду десять лет, то об­лако всегда будет осенять тебя, и это совершенно естественно, ибо принимая мать, ты привлекаешь и ее дитя.

Если же при просмотре на солнце слюда приобретает черный цвет, постепенно темнея, то ее нельзя принимать внутрь, ибо от нее человек может заболеть и занедужить, покрывшись нарывами и язвами. Даже когда слюду принимают в виде раствора, ее сле­дует предварительно вымачивать в дождевой воде, стекающей с крыши, покрытой тростником, или в воде чистых потоков, теку­щих на восток, или в росе, собранной близ этих потоков, и это надо делать в течение ста дней, чтобы удалить из слюды всякие шлаки, землю и камни, смешанные с ней. И только после этого слюду можно принимать.

Вэй Шу-цин из Чжуншаня принимал слюду, и делал это до­статочно долго, в результате чего он приобрел способность стран­ствовать, оседлав облака. Потом он запечатал свой рецепт в неф­ритовой шкатулке и скрылся, став бессмертным. Его сын по име­ни Ду-ши, Избавившийся от Мирского, и ханьский чиновник Лян Бо нашли рецепт и стали в соответствии с ним готовить и прини­мать снадобье. В результате они тоже обрели бессмертие и ушли от мира.

Что касается мужской желтизны-реальгара, то следует отда­вать предпочтение тому, что выходит на поверхность земли в го­рах Удушань. Этот реальгар чист, беспримесен и по цвету красен, словно петушиный гребешок. Он блестит и сияет, испуская свет. Только его можно использовать, и все. Если же он чисто-желтый, каким обычно и бывает реальгар, и в нем нет красного и блестящего, то из него нельзя сделать снадобье бессмертных, но вполне можно разумным образом лечить болезни.

Способы применения реальгара различны. Его можно варить и парить, смешивать с вином и готовить облатки, вначале смешивать с неочищенной селитрой и готовить раствор, а потом уже сгущать его; можно также поместить реальгар в свиную кишку и варить ее в печи из краснозема. Можно еще смешивать реальгар с сосновой смолой или плавить его с тремя другими субстанциями44, а потом растягивать полученное вещество в кусок, напоминающий отрез ткани, белой, словно лед. Если принимать его внутрь, то жизнь принимающего это вещество человека продлится, сто болезней исцелятся, „три трупа" изойдут из него, рубцы и шрамы исчез­нут, седые волосы вновь почернеют, выпавшие зубы вновь вырас­тут, и по прошествии тысячи дней нефритовые девы явятся, что­бы сопровождать его. Эти чудесные девы будут служить ему, и они смогут вызвать для него движущуюся кухню. Нефритовые девы часто имеют на своих носах отличительную примету в виде желтого нефрита размером с зернышко проса. Если так, то это истинная нефритовая дева, а если указанной приметы нет, то это значит, что явился демон, принявший облик человека, и все.

Нефрит45 тоже является снадобьем бессмертных, но его очень трудно найти. „Канон нефрита" гласит: „Тот, кто принимает золо­то, становится столь же долговечным, как золото. Тот, кто при­нимает нефрит, становится столь же долговечным, как нефрит". И еще в нем говорится: „Жизнь того, кто принимает сокровенно­истинное, не будет иметь предела". Сокровенно-истинное — Другое название нефрита. Он делает человеческое тело легким и не­весомым, способным к полету. Человек, принимающий нефрит, не может остановиться на том, чтобы стать только земным бессмерт­ным. Однако этот путь очень медленно приводит к успеху: надо принять сто-двести цзиней нефрита, чтобы почувствовать результат.

Нефрит можно растворять в вине из черного риса или в вине из кровохлебки46. Его можно также кристаллизовать в растворе из лукового сока. Из него можно делать облатки и пилюли, а так­же раскалять и превращать в порошок.

Если принимать нефрит больше одного года, то войдешь в во­ду — и не намокнешь, войдешь в огонь — и не обгоришь. Кли­нок оружия не сможет поразить тебя, и все множество ядов не сможет отравить тебя.

Однако бесполезно и даже вредно использовать нефрит, из которого сделаны какие-либо сосуды и вещи. Только естествен­ный неотполированный нефрит может быть использован для про­дления жизни. Лучше всего подходит белый нефрит, добываемый


в государстве Юйтянь го47. На втором месте стоит нефрит из се­ления Сюйшаньтин в Наньяне48 и с берегов реки Лужуншуй в стране Жинань — Солнечного Юга49. Они также могут успешно применяться.

Чисун-цзы растворял нефрит в крови темных насекомых50 и принимал его. Благодаря этому он мог подниматься вверх и опус­каться вниз на дыме.

Если принимать нефрит измельченным или размоченным и превращенным в облатки, то можно окончательно освободиться от смерти. Хотя нефрит и не столь эффективен, как золото, однако он вызывает у принявшего его человека озноб и чувство жара, в чем он похож на порошок холодной пищи51. Если нефрит прини­мается в измельченном виде, то каждые десять дней к нему сле­дует добавлять реальгар и киноварный порошок; и то и другое следует принимать в количестве, умещающемся на кончике ножа. Если распустить волосы352 и совершать омовения в холодной воде, а также гулять против ветра, то чувства жара не будет.

Дун Цзюнь-и53 дал некогда нефритовую настойку слепому, и прошла всего неделя, а слепой уже прозрел. Некто У Янь-чжи возжелал всем сердцем принимать нефрит. Он взял неполные ре­цепты из „Канона нефрита**, не зная точно всех необходимых пра­вил, предписаний и запретов, и собрал множество нефритовых ко­лец, украшений, круглых регалий-би и орнаментов с мечей, уже он собирался делать из всего этого облатки и принимать их. Но я успел предупредить его, что весь этот нефрит нельзя использо­вать. Он же, вздохнув, сказал: „Во всех делах нельзя не вникать в их детали и тонкости. В противном случае никакой пользы не будет, а беда непременно придет**.

Серебро уступает по своей эффективности и золоту, и нефри­ту, но с его помощью можно стать земным бессмертным. Прави­ла использования таковы: его следует изменить при помощи яч­менной настойки или при помощи вина из киноварно-красной травы и тогда делать из него облатки. Его можно также плавить в „драконьем жире"-гипсе и потом принимать трижды в день в ви­де шариков размером со снаряд арбалета, но чистые сердцем и бедные мужи Дао-Пути не имеют средств, чтобы достать серебро.

Настоящий жемчуг с цунь и более в диаметре также можно принимать внутрь. Его прием тоже способствует продлению жиз­ни. Жемчуг следует выдержать в кумысе, чтобы он изменился и стал подобен водяному серебру-ртути. Его можно еще положить в воду вместе с пемзой, и тогда он приобретет качества пчелиных сот. Если полученную субстанцию смешать с веществом баотун и змеиной желчью, то ее можно будет растянуть на три-четыре чи.

Из этого вещества следует делать пилюли и принимать их. Если принимать их, одновременно отказавшись от злаков, то можно продлить жизнь и даже обрести бессмертие.

Если взять чистый беспримесный неразведенный природный лак и принимать его, то можно проникнуть в мир духов и про­длить жизнь. Способы приготовления облаток из него таковы. Следует взять „большого княжича" без кишок — краба или кра­ба другого вида больших размеров, разделить его на десять час­тей и положить их в лак. Можно также смешать лак с раствором облачной матери-слюды или с нефритовым раствором и затем при­нимать его. Тогда девять видов червей-паразитов покинут твое те­ло, а вся дурная кровь выйдет через нос. Через год к тебе явятся божества шести знаков „цзя" и движущаяся кухня.

Корицу можно варить вместе с луковым соком. К нему мож­но также добавлять бамбуковый сок, а потом из полученного де­лать облатки и принимать их. Корицу можно также смешивать с мозгом черепахи, „смотрящей за государем", или черепахи-гуй. Ес­ли принимать это снадобье семь лет, то можно будет ходить по воде, как посуху, продлить жизнь и обрести бессмертие.

Сезам называют еще коноплей варваров-ху. Если делать из него облатки и принимать их, то не постареешь. Сезам также за­щищает от болезней, вызываемых ветреной погодой и сыростью, а также излечивает упадок сил и дряхление.

Клей персикового дерева, смешанный с водой, в которой рас­творена зола шелковичного дерева, исцеляет множество болезней. Если долго принимать это снадобье, то тело станет легким и сияющим, и в темные безлунные ночи оно будет своим светом по­ходить на взошедшую луну. Если принять много этого снадобья, то можно отказаться от употребления в пищу злаков.

Плоды бумажного дерева красного цвета. Если делать из них облатки и есть их в течение года, то и старик вновь станет юно­шей, а также будет приобретена способность смотреть сквозь вещи и видеть демонов. Некогда муж Дао-Пути по имени Лян Сюй начал употреблять эти плоды в возрасте семидесяти лет, вскоре помолодел, и в результате он в возрасте ста сорока лет мог чи­тать по ночам без свечи и скакать верхом на коне. Позднее он ушел из дома и скрылся в горах Цинлуншань54.

Семена софоры следует положить в новый керамический со­суд и запечатать его глиной. Через двадцать с небольшим дней с них слезет кожура. Тогда надо промыть семена. После этого они станут похожими на соевые бобы. Если каждый день принимать их, то они будут питать мозг, волосы у принимающего их не по­седеют, и его жизнь продлится.

Ползучее растение темная середина-сюаньчжун, травы чуфэй- лянь, болотный папоротник, желтый щавель, горечавка и другие растения того же типа, всего более трехсот видов, равно могут продлить годы жизни, и их можно принимать в виде пилюль. Та­кие медикаменты, как порошок „духовного полета", пилюли вэйян, пилюли, регулирующие жизненность, пилюли бараньей крови, — все они могут приостановить старение и достичь омоложения.

В наньянском уезде Лисянь есть горы, в которых расположе­на долина со сладкой водой. Вода в этой долине потому сладка, что там повсюду растут сладкие хризантемы, и цветы хризантем падают в воду. Так продолжается уже сотни и тысячи лет, по­этому вкус воды и изменился. Живущие поблизости люди нико­гда не пользуются колодезной водой, но всегда ходят за питьевой водой в долину сладкого потока. Среди тех, кто пьет ее, нет ни одного человека, не отличающегося долголетием: самое большее они живут сто сорок пять лет, самое меньшее — не менее вось­мидесяти-девяноста лет. Среди них не бывает безвременных смертей, и все это благодаря силе хризантем. И поэтому первый министр Ван Чан, главнокомандующий Лю Куань и великий на­ставник Юань Вэй, служа в свое время губернаторами Наньяна, всегда отдавали распоряжение в уезд Лисянь каждый месяц при­сылать им сорок ху воды из долины сладкого потока, чтобы ис­пользовать ее для питья и приготовления пищи. Ведь все эти три господина очень страдали от ревматизма и глазных болей, а слад­кая вода оказывала на них благотворное воздействие. Они, одна­ко, не смогли получить всей пользы от этого питья, той пользы, которую получают местные жители, постоянно пьющие воду этой долины сладкого потока. Благодаря тому, что они пили эту воду, им удалось получить только малую пользу.

Цветы хризантем очень похожи на цветы водяной лилии-и55, и их прежде всего можно различить по сладкому или горькому вкусу: хризантема сладка, а лилия-и горька, поэтому в пословице и говорится: „Горький, как водяная лилия-и“. Ныне мест, где рас­тут настоящие хризантемы, очень мало. Чаще всего они растут по берегам водоемов. Особенно много их в горах Хоушишань56 и в уезде Лисянь. Такие встречающиеся в рецептах книг о бессмерт­ных названия, как семенная эссенция солнца — жицзин, возрож­дение — гэн шэн, красота, что вокруг нас — чжоушэн, — все эти названия относятся к хризантеме. Они по-разному обознача­ют цветы, корни, стебли, семена хризантемы, подчеркивая ее изумительную красоту. Однако люди нашего времени, принимая ее, обнаружат, что она весьма мало эффективна. И это потому, что им не удалось найти подлинные хризантемы. Но как же тогда с собираемыми в долине сладкого потока хризантемами, имеющи­ми сладкий вкус и аромат? Ведь живущие в тех местах люди все продлевают годы своей жизни, а это значит, что они пользуются поистине хорошим снадобьем. Как же ему не приносить пользу?

Мой покойный дед, который служил помощником министра по департаменту внешних сношений, одно время был правителем уезда Линьюань. В этом уезде жила семья господина Ляо, члены которой из поколения в поколение отличались особым долголетием. Кто из них жил сто лет, кто восемьдесят-девяносто лет. Позднее они переехали в другое место, и их дети и внуки часто стали умирать в молодом возрасте. Однако те из членов семьи, кто остался на старом месте, продолжали наслаждаться долголетием, независи­мо от поколения, к которому принадлежали. Поэтому они догада­лись, что причина этого явления связана с их домом, но в чем кон­кретно она заключается, не знали. Потом они заподозрили, что все дело в том, что вода в их колодце имеет странный киноварно- красный оттенок. Они стали копать повсюду вокруг колодца и вскоре обнаружили, что некий человек в древности спрятал в земле несколько десятков ху киноварного порошка всего в нескольких чи от их колодца. Этот киноварный порошок попал в источник и через него просочился в колодец. Они пили из него воду и поэтому об­рели долголетие. А сколь же большим может быть результат, ес­ли плавить киноварный порошок, делать из него облатки и при­нимать их!

Я слышал также о некоем Чжао Цюе из Шандана57. Он много лет страдал от проказы, и никакое лечение ему не помога­ло. Он лежал при смерти, и кто-то сказал, что его надо предо­ставить на милость судьбы. После этого его дети и внуки порас­продали кое-какое имущество, и тогда у семьи появились средства обеспечить его проживание. Близкие взяли и отвели его в одну горную пещеру. Там этот Цюй роптал на свое злосчастие, горе­вал и стонал день и ночь, и слезы потоком лились из его глаз. Он провел в пещере месяц. Однажды мимо этой пещеры прохо­дил бессмертный. Он увидел Чжао Цюя и пожалел его, осведо­мившись обо всех обстоятельствах его случая. Цюй, понимая, что перед ним необычный человек, бил ему челом и молил о мило­сердии. Тогда бессмертный достал мешочек со снадобьем и дал его Чжао Цюю, объяснив, как надо принимать лекарство. Цюй принимал его сто с лишним дней, и тогда вся проказа прошла и его тело стало здоровым и чистым, а кожа — белой и гладкой, словно нефрит. Бессмертный снова пришел посмотреть на него. Цюй благодарил его и превозносил за оказанную ему милость исцеления и возвращения к жизни. После он попросил бессмерт­ного раскрыть ему секрет рецепта целебного снадобья. Бессмерт­ный сообщил ему, что это была сосновая смола, и все. „Ее очень много в этих горах, — сказал он, — и если вы будете продолжать употреблять ее, то продлите свою жизнь и обретете бес­смертие". Цюй вернулся домой, и его домашние вначале решили, что это привидение, и жутко перепугались. Цюй продолжал долго и регулярно принимать сосновую смолу, и его тело становилось все легче и легче, и сила его пневмы-ци возросла стократно. Он взбирался на горные кручи и бродил у опасных ущелий, но целый день не чувствовал никакой усталости. Ему уже исполнилось семьдесят лет, а зубы у него не выпадали и волосы не седели. Однажды он лежал в темноте и вдруг увидел в комнате светлое пятно, напоминающее большое зеркало. Он спросил об этом у людей, находившихся в той же комнате, но никто из них ничего не видел. Постепенно этот свет становился все сильнее, и нако­нец в комнате стало так же светло, как днем. В другой раз, тоже ночью, он увидел на своем лице двух женщин, одетых в разно­цветные шелка. Ростом они были в два-три цуня. Они обладали всеми человеческими частями тела, но были очень маленькими. Они бродили и развлекались между его ртом и носом. Прошел год, и они понемногу выросли и стали ходить рядом с ним, спра­ва и слева. Он также часто слышал звуки цитр и флейт, отчего ему становилось легко и радостно. Так он и прожил среди людей более трехсот лет. Цветом его лицо было, как у младенца. В конце концов он ушел в горы Баодушань58 и, конечно же, стал земным бессмертным. В то время люди, слышавшие, что Цюй достиг таких успехов благодаря тому, что принимал сосновую смолу, наперебой бросились делать то же самое. Те, у кого было много работников, нагружали сосновой смолой целые повозки и навьючивали ее на мулов, чтобы наполнить ею комнаты. Они при­нимали смолу без особой веры, и не проходило и одного месяца, как они, не почувствовав особой пользы, переставали принимать ее. Поистине, это свидетельствует о том, что людей с сильной волей трудно найти!

Было также и такое. Однажды в правление императора хань­ской династии Чэн-ди59 некие охотники охотились в горах Чжун- наньшань60 и увидели человека, на котором не было никакой одежды, причем все его тело было покрыто черными волосами. Увидев его, охотники захотели схватить его, но тот человек быстро помчался по горам и долам, будучи подобен взлетающей в небо птице. Охотники так и не смогли догнать его. Тогда они тайком обыскали все окрестности, обнаружили его жилище, окружили его и схватили того человека. Он оказался женщиной. Охотники до­просили ее, и она рассказала следующее: „Первоначально я была придворной наложницей в Цинь. Услышав, что приближаются восточные разбойники, которые непременно низложат царя Цинь и сожгут дворцовые покои, я испугалась и бежала в горы, где сильно голодала, так как не могла найти никакой еды. Я бы непременно умерла от голода, если бы не встретила одного почтен­ного старца, который научил меня есть сосновую хвою и сосновые семечки. Вначале все это казалось мне горьким и невкусным, од­нако постепенно я привыкла к такой пище и не испытывала более ни голода, ни жажды; зимой мне не было холодно, а летом не было жарко". Схватившие ее люди произвели расчеты и поняли, что она была придворной наложницей циньского царя Цзы-ина61, который правил за двести с лишним лет до императора Чэн-ди. Ее вернули к жизни среди людей и вновь начали кормить злака­ми. Вначале эта пища казалась ей зловонной и ее тошнило и рва­ло, но через некоторое время она привыкла, и ей стало приятно есть ее. Через два с небольшим года все волосы с ее тела сошли, и она быстро состарилась и умерла. А если бы ее не поймали те люди, она непременно стала бы бессмертной.

В семье господина Вэня из Наньяна рассказывают, что их прадед во время великой смуты в конце правления династии Хань бежал в горы, где голодал, мучился и желал смерти. Некий человек научил его есть стоголовник, и он больше не знал голода. Через несколько десятков лет он вновь вернулся в родные места. Выглядел он совсем молодо, а сила его пневмы-ци была весьма велика. Он сам рассказывал, что пока жил в горах, его тело ста­новилось все легче и ему от этого хотелось плясать. Он подни­мался на высокие кручи и целыми днями бродил по ущельям, не зная усталости. Он бродил средь льда и снега, но ему не было холодно. Однажды он увидел, что на высокой скале сидят друг против друга несколько человек и играют в азартные игры. Один из них читал книгу. Вдруг он повернулся и увидел господина Вэня, после чего тот услышал, как он спросил своих друзей: „А этого господина уже можно позвать наверх?" Тогда другой чело­век ответил: „Еще нельзя*. Стоголовник называют также горным чертополохом, а еще называют семенем-эссенцией гор. Поэтому „Канон божественных снадобий"62 гласит: „Если непременно хо­чешь продлить жизнь, постоянно ешь семя-эссенцию гор*.

Некогда восемь бессмертных63 принимали снадобья, каждый свое. Так они обрели состояние бессмертного на земле. Через не­сколько сот лет каждый из них изготовил божественный киновар­ный эликсир и золотой раствор, и только благодаря этому они смогли вознестись на небеса Великой Чистоты64. Если люди бу­дут смешивать восемь субстанций, плавя и принимая их, то никакого эффекта от этого не будет, так как лекарственная сила каж­дого ингредиента будет сводить на нет силу другого. Хань Чжун принимал благовонный аир тринадцать лет, и на его теле появи­лись волосы. Каждый день он читал по десять тысяч знаков и потом скандировал прочитанное. Зимой ему не было холодно без теплой одежды. Хороший аир должен быть выше окружающих его камней на один цунь и иметь девять и более коленцев. Самый наилучший тот, у которого цветы пурпурного цвета.

Чжао То-цзы двадцать лет принимал корицу, и тогда на по­дошвах его ног выросли волосы. Каждый день он мог проходить по пятьсот ли, а силен был настолько, что поднимал до тысячи цзиней.

И Мэнь-цзы принимал дитя пяти вкусов-шизандру65 в тече­ние шестнадцати лет. Внешность его была, как у нефритовой де­вы. Он входил в воду — и не мок, входил в огонь — и не об­жигался.

Чу Вэнь-цзы принимал желтый щавель в течение восьми лет. По ночам он видел свет, а одной рукой мог приостановить стре­лу, пущенную из арбалета.

Линь Цзы-мин одиннадцать лет принимал стоголовник. Его уши выросли на пять цуней, а тело стало таким легким, что, ка­залось, вот-вот взлетит. Он мог перепрыгнуть пропасть в два чжана шириной.

Ду Цзы-вэй принимал спаржу, зиму небесных врат. Благодаря этому он был способен иметь восемьдесят наложниц, давших ему сто тридцать сыновей. Каждый день он мог проходить по триста ли.

Жэнь Цзы-цзи восемнадцать лет принимал пахиму. К нему являлись бессмертные и нефритовые девы и пребывали с ним. Он мог по своему желанию то становиться невидимым, то вновь яв­лять себя. Он более не ел злаков. Все его шрамы и ожоги исчез­ли, а его лицо и тело начало испускать лучезарное сияние.

Линъянский Цзы-чжун двадцать лет принимал корень расте­ния дальняя воля-истод66. Он делал это в течение двадцати лет. У него было тридцать семь детей, он никогда не забывал того, что читал, и мог исчезать по своей воле: вот он сидит здесь, а встал — и его уже нет.

„Канон бессмертных" гласит: „Если принимать листья трав и деревьев, то можно обрести долголетие в несколько сот лет, но если пренебрегать божественным киноварным эликсиром, то ни­когда не удастся стать бессмертным". Из этих слов видно, что травы и деревья продлевают годы жизни, и все; но известно, что лекарства из них не являются подлинными снадобьями продления жизни. Пока не изготовлен киноварный эликсир, можно принимать их, чтобы с их помощью поддерживать жизнь, но и все».

Некто спросил: «Если мы принимаем лекарственные снадобья, то существует ли в этом деле последовательность: что надо делать раньше, а что позднее?»

Баопу-цзы сказал в ответ: «В соответствии с „Правилами по­рядка приема пищи" Чжун Хуан-цзы, если снадобье предназна­чено для лечения болезней, то его надо принимать перед едой, а если для пестования жизни, то его надо принимать после еды. Я справлялся у господина Чжэна относительно того, почему это так. Господин Чжэн ответил, что это очень легко понять. Ведь если мы хотим поразить болезнь, то надо это делать до еды, когда внутри пусто, — тогда сила лекарства быстрее проявит себя и ей легче будет действовать. Если же мы будем принимать лекарство после еды, то оно начнет воздействовать на съеденную пищу и его сила растратится полностью. Если же мы хотим пестовать свою природную сущность, то следует принимать снадобье после еды, поскольку до еды его сила не сможет проявить себя, съеден­ная же после него еда быстро протолкнет снадобье вниз, и оно не сможет задержаться в организме, а значит, окажется беспо­лезным».

Некто спросил: «Когда люди принимают снадобье для песто­вания природной сущности, то, говорят, следует учитывать опре­деленные условия. Так ли это?»

Баопу-цзы сказал в ответ: «В соответствии с „Записями неф­ритовых планов" и „Каноном откровения света" годы, предопре­деленные для жизни человеку, соответствуют пяти звукам гаммы и шести правилам десятеричного набора67. Знаки „цзы-у" соот­ветствуют знаку „гэн", знаки „мао-ю" соответствуют знаку „цзи“, знаки „инь-шэнь" соответствуют знаку „у", знаки „чоу-вэй" соот­ветствуют знаку „синь", знаки „чэнь-сюй" соответствуют знаку „бин", знаки „сы-хай" соответствуют знаку „дин". Если одним словом выразить этот принцип, то можно сказать, что здесь дано соответствие между тоном гаммы гун и первоэлементом „земля". Это группа одного. Группа трех дает соответствие между тоном гаммы чи и первоэлементом „огонь"; она описывается через по­следующий набор циклических знаков. Группа пяти дает соответ­ствие между тоном гаммы юй и первоэлементом „вода"; она опи­сывается через последующий набор циклических знаков. Группа семи дает соответствие между тоном гаммы шан и первоэлемен­том „металл"; она описывается через последующий набор цикли­ческих знаков. Группа девяти дает соответствие между тоном гаммы цзюэ и первоэлементом „дерево"; она описывается остав­шимся набором циклических знаков. Если корень предопределенности относится к первоэлементу „земля", то не надо принимать снадобья синего или зеленого цвета; если он относится к дереву, то не надо принимать снадобья белого цвета; если он относится к воде, то не надо принимать снадобья желтого цвета; а если он относится к огню, то не надо принимать снадобья черного цвета. Ведь согласно порядку чередования пяти первоэлементов, дерево преодолевает землю, земля преодолевает воду, вода преодолевает огонь, огонь преодолевает металл, металл преодолевает дерево. Вот в чем причина этого правила68. Если принимать киноварный эликсир или великое снадобье, не следуя этим правилам соответ­ствия, то ничего не получится.

Группа один. Гамма гун. Гэн-цзы, гэн-у; синь-вэй, синь-чоу; бин-чэнь, бин-сюй; дин-хай, дин-сы; у-янь, у-шэнь; цзи-мао, цзи-чоу.

Группа три. Гамма чи. Шэнь-чэнь, шэнь-сюй; и-хай, и-сы; бин-инь, бин-шэнь; дин-ю, дин-мао; у-у, у-цзы; цзи-вэй, цзи-чоу.

Группа пять. Гамма юй. Цзя-инь, цзя-шэнь; и-мао, и-ю; бин- цзы, бин-у, дин-вэй, дин-чоу; жэнь-чэнь, жэнь-сюй; гуй-сы, гуй-хай.

Группа семь. Гамма шан. Цзя-цзы, цзя-у; и-чоу, и-вэй; гэн- чэнь, гэн-сюй; синь-сы, синь-хай; жэнь-шэнь, жэнь-инь; гуй-мао, гуй-ю.

Группа девять. Гамма цзюэ. У-чэнь, у-сюй; цзи-сы, цзи-хай; гэн-инь, гэн-шэнь; синь-мао, синь-ю; жэнь-у, жэнь-цзы; гуй-чоу, гуй-вэй.

Способ юевых шагов таков: вначале поднять левую ногу, шаг­нув вперед, а затем поставить перед ней правую ступню. Левую ступню подвести вровень с правой. Снова шагнуть левой. Левая нога опережает правую. Правую ногу поставить вровень с левой. Подвинуть вперед правую ногу69. Правая нога впереди левой. Левую ногу поставить вровень с правой.

Если таким образом сделать три шага, то пройдешь два чжана и один чи. Всего же на земле должно остаться девять следов.

Малые божественные способы70. Нужно взять три цзиня "Истинной киновари", один цзинь белого меда, смешать их и по­ставить греться на солнце, а потом сделать из этого пилюли. Тот, кто примет десять пилюль величиной с зерно конопли, омолодит­ся меньше чем через год: седые волосы почернеют, выпавшие зу­бы вновь вырастут. Тело утратит старческую сухость, и мышцы вновь нальются силой. Принимающий это снадобье не постареет, а старец вновь станет юношей. Если постоянно принимать это снадобье, то непременно продлишь свою жизнь и никогда не ум­решь.

Способ изготовления малых облаток из желтого золота. Размягченное на огне золото надо класть в чистое молодое вино и вновь вынимать из него. Надо двести раз положить и двести раз вынуть, и тогда оно должно вски­петь. Разомни золото между паль­цами, словно глину71. Если золо­то не запузырится и его нельзя будет разминать между пальцами, продолжай разогревать его и по­гружать в вино бессчетное число раз. Затем сделай из золота пи­люли размером с шарик арбалета. Каждый шарик можно разделить на части и слепить меньшие пи­люли. Их надо принимать три­дцать дней. Тогда ты не будешь чувствовать ни жара, ни холода, и божественные люди со святыми нефритовыми девами сойдут к тебе с небес. Можно также делать облатки из серебра. Метод тот же самый, что и в случае с золо­том. Принимая эти две субстанции, нужно жить в славных горах, в пещере. Проведешь там один год, и тело станет легким. Тогда можно будет вознестись на небеса. Если же станешь принимать их, живя среди людей, то сделаешься земным бессмертным. Этот рецепт нельзя передавать невеждам.

<![if !vml]><![endif]>Существует также метод изготовления облаток из размягченного желтого золота Мудреца Двух Форм Проявления, Лянъи- цзы. Нужно взять три цзиня свиной кожи со спины и свиного жира, а также один ху чистого горького вина. Затем нужно взять пять лянов желтого золота, положить в сосуд с жиром и кожей и варить его, то кладя в сосуд, то доставая из него. Надо сто раз положить и сто раз вынуть. Когда вино закончится, нужно начинать есть золото. Если съешь один цзинь, то твое долголетие ста­нет равным вечности Неба и Земли. Если съешь половину цзиня, то твое долголетие составит две тысячи лет, а если пять лянов, то тысячу двести лет, но независимо от того, много ли ты съешь, или мало, эти облатки все равно следует делать. Следует выбрать счастливый день с царственным знаком и создавать этот эликсир в состоянии духовной благости. Его секрет не следует передавать другим людям, иначе снадобье не получится, и оно не станет оду-

хотворенным. Если же тебе нужно снадобье для изгнания „трупов", то следует принимать киноварный порошок.

Способ изготовления облаток из киноварного порошка таков: надо взять цзинь киноварного порошка, истолочь и просеять его. Взять следует также три шэна крепкого горького вина и два шэна чистого лака. Потом все эти три субстанции смешиваются очень тщательно и варятся на самом медленном огне до тех пор, пока из полученного вещества нельзя будет делать пилюли. Эти пилюли должны быть размером с зернышко конопли, и принимать их полагается по три штуки в день. Пройдет сорок дней, и все мно­жество болезней живота излечится, а „три трупа" уйдут из тела. Если принимать эти пилюли сто дней, то мышцы и кости станут крепкими и сильными. Если принимать их тысячу дней, то Рас­порядитель Судеб вычеркнет твое имя из реестра смертей. Тогда ты будешь жить столько же, сколько будут существовать Небо и Земля, и созерцать солнце и луну столько времени, сколько они будут появляться на небосводе. Твоя внешность изменится, твое тело преобразится, и ты сможешь всегда совершать любые пре­вращения. На солнце твое тело не будет отбрасывать тени, так как ты сам будешь излучать свет».


Глава 12 Хитроумные вопросы

Н

екто спросил: «Если состояние бессмертных точно можно об­рести, то совершенномудрые тоже обязательно совершенство­вались бы на этом пути. Однако Чжоу-гун и Конфуций не дела­ли этого. Отсюда можно сделать вывод, что такого пути вообще не существует».

Баопу-цзы сказал в ответ: «Совершенномудрые необязательно являются бессмертными, а бессмертные необязательно являются совершенномудрыми. Судьба совершенных мудрецов такова, что она не предполагает непременного вступления на путь продления жизни. Да и сами они хотели лишь пресечь угнетателей и изгнать разбойников, уменьшить опасности и умиротворить насильников, установить ритуал и создать музыку, произвести законы и распространить учение, исправить несовершенные нравы, изменить недостойные обычаи, устранить свирепых правителей, поддержать неустойчивые царства, повсеместно распространять каноны песен и исторических документов1, создавать планы и схемы из рек Хуанхэ и Лошуй2, готовить основополагающие указы, приводить в гармонию оды и гимны3, воспитывать юных и незрелых, отве­чать на обращения послов различных царств; их дымоходы не пе­реставали дымиться, их циновки никогда не остывали Они твердо придерживались этих дел, не переставая вершить их, они исчер­пывали годы своей жизни, без устали занимаясь этими делами. Как же в таком случае они могли запереть свою прозорливость и сокрыть свет своей мудрости, направить внутрь свое видение и обратить вспять остроту своего слуха, предаться занятиям дыха­тельными упражнениями и гимнастикой дао инь, долго поститься и совершать длительные омовения, скрываться в уединенных по­коях и упражнять свое тело, восходить в горы и собирать снадо­бья, считать вдохи и выдохи и сосредоточивать мысль на божест­венном, отказываться от злаков и прочищать кишечник?

Ведь самым главным для бессмертных является верная воля и предельная искренность, усердие и отсутствие лености, постоянная умиротворенность и постоянное спокойствие. И если все это об­ретено, то цель легко достижима даже и без многочисленных та­лантов. Если же занять высокое положение в обывательском ми­ре, то будет чрезвычайно трудно и обременительно идти великим Дао-Путем.


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 Изготовить одно великое снадобье, знать важнейшие принципы хранения Одного и пестования духа — непременные условия продления жизни и обретения вечного видения. Но как этим могут заниматься совершенные мудрецы, только и делающие, что бесконечно вершащие мирские дела?

Те, кого обыватели называют совершенными мудрецами, об­наруживают свою совершенную мудрость только в делах правле­ния профаническим миром и ничуть не проявляют совершенную мудрость в делах обретения Дао-Пути. А совершенные мудрецы в области обретения Дао-Пути — это Хуан-ди и Лао-цзы. Совер­шенные же мудрецы в области дел правления профаническим ми­ром — это Чжоу-гун и Конфуций.

Хуан-ди вначале занимался делами правления, а потом поднялся в горние миры как бессмертный. Это свидетельство нали­чия таланта одновременно заниматься и тем и другим делом. На священной горе Тайшань выгравированы имена только семидесяти двух императоров и царей древности, а куда больше тех, память о ком исчезла. Но только об одном Хуан-ди написано, что он стал бессмертным. И это верное свидетельство тому, что так оно и было.

Мирские люди, видя, что таланты некоторых мужей в опреде­ленной области столь велики, что большинство не могут угнаться за ними, называют таких мужей совершенными мудрецами. Но если это правильно, то тогда и непревзойденного мастера игры в облавные шашки можно назвать совершенным мудрецом в облас­ти игры в шашки. Поэтому ныне Янь Цзы-цина и Ма Суй-мина и называют совершенными мудрецами игры в облавные шашки4. Тех, кто превосходит других в искусстве каллиграфии, называют совершенными мудрецами в области каллиграфии. Поэтому Хуан Сяна и Ху Чжао ныне называют совершенномудрыми каллигра­фами5. Тех, кто превосходит других людей в области рисования и живописи, называют совершенными мудрецами в области живопи­си. Поэтому Вэй Се и Чжан Мо называют ныне совершенномудрыми живописцами6. Искусных и утонченных резчиков по дереву называют совершенными мудрецами в области резьбы по дереву. Поэтому Чжан Хэна и Ма Цзюня ныне называют совершенномудрыми деревщиками7. Поэтому и Мэн-цзы называл Бо-и со­вершенным мудрецом чистоты, Хуэя из-под Ив — совершенным мудрецом гармонии, а И-иня — совершенным мудрецом испол­нения обязанностей8.

Рассмотрев эти дела подробнее и порассуждав о них, я при­шел к выводу, что о совершенномудрых говорят отнюдь не в од­ном смысле. Ведь Гуншу Бань и Мо Ди — совершенные мудре­цы технических изобретений, Юй Фу, Цинь Юэ-жэнь, Хэ и


Хуань — совершенные мудрецы в области лечения болезней, Цзы-вэй и Гань Цзюнь — совершенные мудрецы в области аст­рологии, Ши Су и Синь Ляо — совершенные мудрецы в обла­сти гаданий по черепаховым панцирям и тысячелистнику, Ся Юй и Ду Хуэй — совершенномудрые физической силы, Цзин Кэ и Не Чжэн — совершенные мудрецы храбрости и мужества, Фэй Лянь и Куа-фу — совершенномудрые быстроты, Цзы-е и Янь Чжоу — совершенные мудрецы музыкальных звуков, а Сунь У, У Ци, Хань Синь и Бай Ци — совершенные мудрецы в области применения оружия9.

Совершенномудрые — это наиболее искусные из людей в той или иной области, а отнюдь не только в литературе и учености. Чжуан Чжоу говорил, что и у разбойников есть свой Дао-Путь совершенного мудреца, проявляющийся в пяти принципах10. Они интуитивно чувствуют, где скрыты сокровища, и это мудрость. Они входят в чужие жилища и не колеблются, и это храбрость. Они выходят оттуда и не боятся, и это долг-справедливость. Они знают, что возможно, а что нет, и это познание. Они делят на­грабленное, и это гуманность. И никогда не бывало такого, чтобы человек, не овладев этим Дао-Путем, стал великим разбойником Поднебесной».

Некто спросил: «Что касается Дао-Пути совершенного муд­реца, то разве можно разделить его на ветви и листья? Его сле­дует рассматривать как целостный и взаимосвязанный. Только в таком случае можно говорить о совершенномудром».

Я ответил: «Среди последователей Конфуция было семьдесят два человека, постигших его учение, и при этом каждый из них получил свою порцию совершенной мудрости учителя. А это по­казывает, что совершенномудрие делимо».

Еще я сказал: «Янь Юань11 воплотил в себе всю мудрость Конфуция, но как бы в миниатюре. А это означает, что в совер- шенномудрии есть различение на обильное и скудное. Вот и „Пе­ремены" гласят: „Дао-Путь совершенного мудреца имеет четыре аспекта: в речах он ценит правильность слов, в делах он ценит из­менения, к которым они приводят, в изготовлении орудий он ценит точность их образа12, в гаданиях на черепашьих панцирях и тыся­челистнике он ценит правильность предсказаний". А эти слова ясно Доказывают то, что Дао-Путь совершенномудрых делим. И дейст­вительно, почему подобное можно говорить об искусных в практике Дао-Пути и его Благой Силы-Дэ последователях святых-бессмертных и нельзя говорить о стремящихся к обретению Дао-Пути со­вершенномудрых? Ведь если бы не было обретших Дао-Путь со­вершенномудрых, то разве могли бы Чжоу-гун и Конфуций стать совершенномудрыми, занимающимися делами приведения в порядок дел мирского правления? Если же существует не один тип совершенномудрия, то почему следует требовать, чтобы каждый человек объединял свои дела с делами государственного служения?

В соответствии с учением канонических книг бессмертных все люди, обретшие состояние бессмертного, при своем рождении получили особую судьбу и специфическую пневму святых-бессмерт­ных. Такая пневма дана им природой. Уже пребывая в утробе ма­тери, они содержат в себе веру в природу Дао-Пути. И когда они узнают о даосизме, их сердце начинает любить его практику, и тогда они встречают мудрого учителя и от него непременно полу­чают способ обретения бессмертия. Если это не так, то нет ни ве­ры, ни исканий, а если есть искания, то все равно нет обретения. „Канон нефритовой печати" в разделе о главенствовании судьбы гласит: „Удачи и беды человека определяются в день его зачатия получением той или иной пневмы, ниспосылаемой сверху созвез­диями; эта пневма есть семенная эссенция созвездий. Если из со­звездия исходит пневма совершенной мудрости, то рождается со­вершенномудрый; если пневма мудрости, то рождается мудрец; если пневма литературного таланта, то рождается человек, наде­ленный литературным талантом; если пневма воинственности, то рождается человек с талантом военного13; если пневма знатности, то рождается знатный человек; если пневма богатства, то рожда­ется богатый; если пневма плебейства, то рождается плебей; если пневма бедности, то рождается бедняк; если пневма долголетия, то рождается долгожитель; если пневма бессмертного, то тогда рождается бессмертный".

Кроме того, есть созвездия святых-бессмертных совершенных мудрецов; есть созвездия совершенных мудрецов, занимающихся мирскими делами правления; есть созвездия совершенных мудре­цов, совмещающих и то, и другое; есть созвездия, дающие знатность, но не дающие богатства; есть созвездия, дающие богатство, но не дающие знатности; есть созвездия, дающие и знатность, и богатство; есть созвездия, дающие вначале богатство, а потом бед­ность; есть созвездия, дающие и бедность, и плебейство; есть со­звездия, дающие и богатство, и знатность, но не до конца; есть со­звездия, дающие преданность и сыновнюю почтительность; есть со­звездия, дающие горести и бедствия. Все множество комбинаций здесь невозможно перечислить, поэтому я ограничиваюсь этим беглым обзором. Но в любом случае жизнь человека коренится в предустановленной судьбе, именно об этом говорит Чжан Чэ-цзы14.

Если человек не получил судьбы святого-бессмертного, то он никогда не будет иметь влечения к делам бессмертных и не ста­нет любить их. И никогда не бывало такого, чтобы человек, не имея влечения и любви, начинал искать этого, и никогда не бывало такого, чтобы человек не начинал искать, но получал. С древности до нашего времени всегда находились люди, наделенные возвышеннейшими талантами и мудростью, но не верившие в бессмерт­ных, и вместе с тем бывали самые посредственные и заурядные люди, учившиеся пути бессмертных — и обретавшие бессмертие. Первые хотя и знали чрезвычайно много, но пренебрегали делами бессмертных; вторые не постигли очень многого, но всесторонне познали главный принцип пути бессмертных. Разве этому есть какое-либо другое объяснение, кроме предустановленной судьбы?

Даосы всегда стремились хранить в тайне драгоценные знания об искусствах Дао-Пути. Они чрезвычайно долго отбирали среди своих учеников самых наилучших и только после этого устно со­общали им важнейшие сведения и давали наставления. Неужели же эти знания могли быть доступны мирским людям, которые не верили и не искали? Чего бы ради даосские наставники стали разговаривать с ними? Ведь их невозможно изменить и сделать верующими: при любых попытках наставить их они станут только глумиться и поносить истины учения. Поэтому мужи, обретшие Дао-Путь, ходят с мирскими людьми по разным тропам, останав­ливаются в разных местах, не выказывают никакого желания го­ворить с ними и всячески избегают общения между собой. Даже расстояние в тысячу ли не считают они достаточным, чтобы уда­литься от нападок и бремени забот и тревог. Даже то, что они оставляют следы на разных тропах, не считают они достаточным для избавления от мерзости клеветы и поношений. Знатности ма­ло, чтобы соблазнить мужей Дао-Пути; богатства мало, чтобы они изменили свой образ жизни. Так неужели же эти мужи стали бы по собственной воле обращаться к обывателям, говоря: „Я об­ладаю способом обретения бессмертия"? Вот почему Чжоу-гун и Конфуций никогда не имели возможности узнать о пути обрете­ния бессмертия.

При этом надо отметить, что Чжоу-гун и Конфуций были об­ладателями возвышенных талантов и великими учеными, далеко отстоявшими от достоинств обычных людей. Поэтому они не за­нимались ни одним из всего множества ничтожных дел, таких как жонглирование шариками, игры с мечами, хождение по лезвиям ножей, втискивание крупных вещей в узкие щели, лазание по за­навесям, метание дисков, акробатические номера на столах, повисание над бездонными пропастями, плавание в неизмеримых по своей глубине пучинах Люйляна, поднимание тяжестей в тысячу пудов, хождение по горящим углям, дрессировка тигров и леопар- 7 Зак. 3604


дов или ловля летящих стрел. Обычные люди умеют все это, а Чжоу-гун и Конфуций не умели, но разве из того можно сделать вывод, что они уступали людям толпы? А еще менее они умели делать следующее: знать мысли других людей, определять, куда побежит блоха, определять через стену, какого цвета предмет — пурпурного или киноварно-красного, находить определенный сте­белек в густом лесу, узнавать названия книг, лежащих в запертом шкафу, находить скрытые в земле клады, определять птиц и зве­рей, живущих в лесных чащобах, или рыб и черепах, обитающих в глубинах водных пучин, — ведь если спросить у Чжоу-гуна или Конфуция обо всех этих существах, о том, много их или ма­ло, о том, есть ли вообще такие твари или же их нет, то они от­нюдь не смогут исчерпывающе рассказать об этом. А что уж го­ворить о вещах более далеких и загадочных?

Если совершенные мудрецы не поедят, то они проголодаются; если не попьют, то почувствуют жажду; если обожгутся, то по­чувствуют ожог; если окажутся на морозе, они замерзнут; если их ударят, то им станет больно; если ранят, то их плоть будет уязвле­на; а чем дольше они живут, тем сильнее стареют. Когда их жиз­ненная сила уменьшается, они заболевают, когда их пневма пресе­кается, они умирают. А это значит, что того, в чем они не отли­чаются от простых людей, много, а того, в чем совершенномудрые превосходят последних, — мало. Поэтому все, в чем совершен­ные мудрецы оставляют простых людей далеко позади, — это только величина их таланта и глубина их мысли, способность кра­сиво говорить и искусно владеть кистью, целостность их добро­детели и чистота их поведения, совершенство их образования и широта их познаний. Но разве может быть такое, чтобы они не упустили ни одного дела? Они всемерно заняты составлением ко­дексов ритуалов и норм поведения, вопросами умиротворения вер­хов и облагодетельствования народа. Так не чрезмерным ли будет требование обременить их еще знанием пути продления жизни и обретения бессмертия? Знать все об этих двух областях — делах правления и пути бессмертных — не слишком ли это много даже для совершенных мудрецов?

Я слышал, что речи о высшем противны уху обывателя, а правдивые слова ненавистны толпе. Однако я надеюсь, что ко­гда мужи-конфуцианцы прочтут, что я написал, они не сочтут, что я хулю совершенномудрых. Разве я клевещу на них? Я только хочу всесторонне и до конца рассмотреть суть проблемы, но когда проблема всесторонне рассмотрена и ее суть до конца исчерпана, то может показаться, что я клевещу на Чжоу-гуна и Конфуция.

Мирские люди говорят, что совершенные мудрецы ниспосланы нам Небом и что они особые, божественно одухотворенные существа, для которых нет ничего неизвестного и ничего невоз­можного. Люди настолько трепещут перед именами совершенномудрых, что даже не осмеливаются проверить их славу при по­мощи фактов, и только говорят, что раз совершенные мудрецы чего-то не могли сделать, то другие люди и подавно не смогут, и что раз совершенные мудрецы чего-то не познали, то другие лю­ди и подавно этого познать не смогут. Ну не смешно ли это?!

Ныне я собрал воедино сведения о близких к нам событиях, чтобы опровергнуть эти взгляды, и надеюсь, что смогу внести полную ясность в этот вопрос.

Птица с горы Ванышань кричит так же, как человек, про­дающий в рабство своих родных, чтобы похоронить умерших, но Конфуций ничего не знал об этом, и только Янь Хуэй смог объ­яснить ему характер услышанных криков, — разве это не так?15 Когда он услышал, как плачет женщина на горе Тайшань, то он тоже не знал причины ее скорби, и только после того, как спро­сил ее, узнал, что тигр сожрал трех человек из ее семьи и поэтому-то она и не уходит с горы; только когда женщина ответила ему, он узнал об этом16. Когда Конфуций увидел, что ловец во­робьев ловит только желторотых птенцов, то не мог понять при­чины этого обстоятельства, пока ловец сам не объяснил ему, что к чему17. Когда Конфуций хотел похоронить свою мать, то не знал, где находится могила его отца, и только посторонние люди объяснили ему, где ее найти. Потом могильный курган обрушил­ся, но Конфуций также ничего не знал об этом, пока ему не рас­сказали ученики; тогда Конфуций залился слезами18. Подозревая, что Янь Юань украл пищу, Конфуций притворился, что хочет принести ее в жертву предкам и погадать о бренности и тщете присвоенного имущества19. Когда сгорела конюшня, Конфуций не знал, пострадали ли от этого кони и люди, и Янь Юань должен был сообщить ему, что при пожаре были жертвы20. Конфуций объехал семьдесят с лишним чжоуских государств, но не знал за­ранее, удастся ли ему где-нибудь получить назначение на службу. Оставаясь без использования и здесь и там, он так быстро пере­езжал с одного места на другое, что циновки, на которых он си­дел, не успевали согреваться. Не зная, что люди из местности Куан будут угрожать ему, Конфуций спокойно путешествовал по тем землям21. А поскольку он расспрашивал Лао-цзы о древних ритуалах, то и о ритуалах он знал далеко не все22. Он расспра­шивал Тань-цзы о чиновничьих должностях, называемых именами птиц, а это значит, что он знал не все и о чиновничьих должно­стях23. Во время одного из своих путешествий он не знал, где найти брод, и вынужден был спрашивать об этом других людей; не знал он и того, что люди, к которым он обратился с вопросом, обманут его и не объяснят ему дорогу, — ведь если бы он все это знал, то не стал бы никому задавать вопросов24. Когда он сходил с колесницы, чтобы подойти к человеку, певшему о фениксе, то не знал, что тот не остановится поговорить с ним25. Он был на аудиенции у Нань-цзы, но не знал, что от встречи с ней не будет проку26. Вообще же, всех примеров такого рода даже нельзя и перечислить, так почему же надо удивляться только тому, что Конфуций не знал способов обретения состояния бессмертия?

И еще конфуцианцы-обыватели говорят: „Если совершенные мудрецы чего-то не могли, то другие люди тем более не смогут". Народ данов живет в воде27, лянская матушка превратилась в огонь28, Бо-цзы выдерживал крайнюю степень жара29, Чжун-ду терпел самый жестокий мороз30, Цзо Цы совершил освобождение от трупа посредством меча и обрел бессмертие31, Гань Ши целый год воздерживался от пищи32, Фань И ударили топором, но не причинили ему никакого вреда33, Бе Лин трупом плыл по реке, но воскрес34, Шао-цянь держал в повиновении сотню демонов35, Чан-фан сокращал расстояния во время своих странствий36, Чжун-фу умел прикинуться дикой уткой37, а Чжан Кай одним выдохом создал облака и туман38. Но никто не слышал, чтобы Чжоу-гун и Конфуций могли сделать что-либо подобное».

Некий обыватель сказал: «Чжоу-гун и Конфуций могли сде­лать все это, но не делали, вот и все».

Я сказал ему в ответ: «Об этом не найти ничего в мудрых сочинениях, но можно узнать из пустой болтовни. Ведь и я могу взять и сказать, что Чжоу-гун и Конфуций умели летать, паря в небесной выси, что они могли облететь все восемь пределов ми­роздания или же что они могли изливать дождь из облаков, передвигать горы, чтобы вырыть колодцы, да, что они были спо­собны на все это, но просто этого не делали. Каков же, по- вашему, порог достоверности, если мы отказываемся считать ее критерием факты, сообщенные в авторитетных текстах? Так ведь и я могу заявить, что Чжоу-гун и Конфуций стали бессмертными и вознеслись на небо. Но я думаю, что это не способ для наставле­ния мира. Я боюсь, что если все люди будут твердо знать, что бес­смертие можно обрести, то они перестанут заботиться о пропита­нии, откажутся служить государству и отправятся жить среди гор­ных пиков и глубоких потоков, чтобы там совершенствоваться в практике этого пути; боюсь, что в таком случае семьи лишатся сы­новей и внуков, а государство — чиновников и министров, пре­


данность и сыновняя почтительность будут забыты и великие принципы морали спутаны. Поэтому, могу я сказать, Чжоу-гун и Конфуций и скрыли то, что они стали бессмертными, ничего не сказав об этом людям. Они сделали вид, что умерли, а на самом деле вознеслись ввысь как бессмертные. Если я начну заявлять такое, то каким образом вы сможете опровергнуть меня? А ведь в этом нет ничего невероятного!

В „Каноне Духовной Драгоценности" 39 есть три главы, называющиеся „Истинный механизм", „Равновесие" и „Передача спо­соба летящей черепахи". Все они посвящены искусствам бес­смертных. Когда в скале вырубали камни на строительство двор­ца царя государства У40, то за одним из камней обнаружили зо­лотые таблички с текстом пурпурного цвета, который никто не мог прочитать. Тогда их передали гонцу, которого отправили к Чжун-ни, Конфуцию. Гонец, однако, обманул Чжун-ни, сказав ему: „Царь У на досуге отдыхал во дворце. Вдруг в покое появи­лась красная птица41, державшая в клюве эту книгу, а потом она улетела, оставив текст царю. Государь не понял ее содержания и послал меня в дальнюю дорогу, чтобы просить вас объяснить, что к чему". Конфуций взглянул на текст и сказал: „Это способы одухо­творенной драгоценности и методы продления жизни. Ее скрыл от любопытных взоров великий Юй, который отшельничал в местно­сти, где много разных вод. Он по своему возрасту сравнялся с Небом и Землей, и тогда его призвали к небесному двору в Пур­пурный Дворец. Юй преобразился в бессмертного и спрятал этот текст, запечатав его камнем в славных горах. Ныне красная птица принесла его, что, видимо, означает, что Небо даровало ее вам**.

Если порассуждать об этих словах, то нам станет понятно, что сяский42 Юй обрел бессмертие и что Конфуций знал об этом. Как знать, не совершенствовался ли тайно и сам Конфуций в практике этого пути? Если в связи с этим мы вернемся к вашему утверждению, что совершенномудрые не делали ничего такого, то мы уже не сможем сказать, что они поступали так из-за недейст­венности. То, что люди любят или ненавидят, отличается в зави­симости от личности человека: одному нравится одно, другому — Другое, но когда нечто предъявляют людям прямо в лицо, то как им не поверить в это? Если некая идея соответствует представле­ниям человека, то он охотно принимает ее, сколь бы ничтожной она ни была. Если же идея не соответствует духу человека, то он не станет изучать ее, сколь бы великой она ни была. Ведь быва­ют даже люди, которые любят горькое и терпеть не могут слад­кого, а уж число тех, кто ради выгоды отбрасывает долг, вообще неизмеримо. „С точки зрения совершенных мудрецов, драгоцен­
ностью является высокое положение, но подавляющее большинство простых людей назовут самым ценным богатство". И еще го­ворится: „Богатство и знатность — вот чего желают люди"43. А вот в древности цари и императоры передавали престол посторон­ним, и те отказывались принять его, предлагали людям величай­шие сокровища среди четырех морей, и они не брали их, а уж тех, кто отказывался от должностей трех герцогов и девяти мини­стров или поворачивался спиной к нефриту и шелку, предпочитая уединение в горной выси или лесной глуши или простые радости жизни рыбака, и вообще не счесть. И еще говорится: „Мужчины, женщина, еда, питье — вот в чем заключаются великие желания рода человеческого"44. А значит, если удовлетворены плотские влечения, то люди не будут поносить власти, а если они получат вкусную еду, то забудут все невзгоды. Но ведь трудно перечис­лить и все до одного имена тех, кто отказался от сладкой еды и прекрасных вещей, отверг услады с женами и наложницами, предпочитая удалиться в уединение, пестовать свою безбрежную мысль45, находить радость в созерцании собственной тени и, за­бывая об изысканных вкусах, наслаждаться бегом прозрачных по­токов. Человеческие чувства стремятся к румяным лицам и смаз­ливой внешности, легким и мягким женским телам и статным фигурам, но император Хуан-ди взял в жены уродливую Мо-му, а чэньский маркиз пожалел презираемую Дунь-ся46.

Поскольку все люди ценят благоуханные запахи, то они счи­тают драгоценностями благовонную серу, благоухающее золото,

<![if !vml]><![endif]>грибную орхидею, сапотовое дерево, темную желчь, су-цзяо, цзян-ли, цзе- чэ, бледную весеннюю орхидею и осеннюю орхидею47. Эти вещества и растения ценятся людьми наравне с нефритом и яшмой, но женщины, живущие в приморских землях, обожают своих провонявших мужей и ни­когда не стремятся расстаться с ними.

Чжоуский Вэнь-ван любил не­притязательные сушеные овощи и не соглашался заменить их на изыскан­ный вкус мясных блюд. Вэйский им­ператор Мин-ди любил звук молот­ков и резцов и не собирался менять их на гармоничную мелодию инст­рументов из нитей и бамбука. У ка­ждого человека свои вкусы и при­
страстия, и разве можно найти нечто, относительно чего все люди были бы едины в их мнении?

Случилось так, что Чжоу-гун и Конфуций не верили в путь бессмертных. Но ведь и солнце с луной освещают не все, и даже для совершенномудрых остается нечто неизвестное. Так разве из того, что совершенномудрые чего-то не делали, можно заключать, что в Поднебесной нет бессмертных! Ведь это все равно что об­винять солнце, луну и звезды в том, что они не могут осветить место под опрокинутой плошкой!»


 

Глава 13 Предельные речи

Некто спросил: «Что касается бессмертных древности, то они достигали бессмертия благодаря обучению или благодаря тому, что обладали особой пневмой?»

Баопу-цзы сказал в ответ: «И почему только вам приходит в голову говорить такое? Никто из них не отказывался от того, чтобы нести на спине груз из книг, следуя за учителем. Все они усердно трудились, страдая от инея в стужу, обдуваемые ветрами и орошаемые дождями. Все они исчерпывали свои силы, самостоятельно трудясь над